Чтение онлайн

– Там был кто-то еще, кроме тебя?

Она яростно замотала головой.

– Только я. Не надо соваться туда. Прошу, не надо! Я не хочу… Не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

Эскилль с Нильсом обменялись тревожными взглядами.

– Боюсь, если мы не сделаем этого, если не остановим вендиго – или того, кто скармливает ему живых людей, могут пострадать другие.

Бия запротестовала, пытаясь убедить огненных стражей и охотницу на исчадий, что это невероятно опасно… Все трое, с натянутыми улыбками – а Аларика обошлась и без нее – пожелали ей выздоровления и покинули палату.

Нильс и Аларика шли по обеим сторонам от Эскилля и вполголоса переговаривались, а сам он, не слушая их, лихорадочно размышлял. Слишком много несвязанных друг с другом узелков, торчащих на ровном полотне. Атакованные Дыханиями Смерти сирены, люди в полной боевой экипировке, найденные мертвыми в лесу, люди, похищенные неведомым незнакомцем ради того, чтобы быть принесенными в жертву вендиго.

Эскилль чувствовал себя мальчуганом, что пытался собрать из ледяных кирпичиков цельную крепость, но края не совпадали, и все рушилось прямо на глазах.

Прежде все было просто и понятно. Есть исчадия льда и есть огненные стражи, призванные их убивать. Есть безопасные городские стены, увешанные Чашами Феникса, и есть Ледяной Венец, который простым людям лучше обходить стороной. А теперь все смешалось, спуталось, словно в котле какой-нибудь ведьмы. И не понять, что стало тому виной.

А в жизни Эскилля, и без того далекой от скуки, появился герой жутковатых снежных легенд.

Вендиго.

Оказалось, однообразно бело-серебристые наряды успели наскучить духам зимы. Иначе и не объяснить, отчего на «чудные платья немой сирены» появился такой небывалый спрос.

Когда Сольвейг утром вернулась к работе в комнатке на троих, она обнаружила у окна целую горку ягод. За то время, пока ее не было, гора, кажется, поуменьшилась – об этом говорил перемазанный алым соком рот довольной девчушки, которая наконец озвучила свое имя. Дагни радостно протараторила:

– Они приходят сюда с самого рассвета, скидывают ягоды и говорят, чтобы ты сделала им «такое же платье». Кого тут только не было! И сестры-метелицы, и поземки-скиталицы – тихие такие, скромные, даже не скажешь, что духи!

Хильда шикнула на нее, но повеселевшая (наверняка, из-за сытости) девчушка даже не заметила, и щебетать не перестала.

– Я вообще впервые слышала голос поземок! И вьюга была, та прям рыдала навзрыд – по-моему, нормально разговаривать она просто не умеет. Жаль, что ты их не встретила!

Сольвейг поежилась. А вот этого ей точно не жаль. Встреч с духами зимы ей хватит до конца жизни. За время ее блужданий по лесу она еще и угодила в снежную бурю – явление, которое довелось увидеть далеко не всем жителям Крамарка.

Она уселась поближе к кучке ягод, разложила уже приготовленный для нее материал. Со вчерашнего «ужина» осталась весьма своеобразная «фурнитура», Сольвейг воспользовалась и ей. Вплетала веточки сосны, ягодки – вместо рубинов, выкладывала хвойными иголками геометрические узоры, которые схематично изображали снежинок.

Дагни, кажется, записала ее едва ли не в подруги. Маячила за спиной и громко выражала восхищение и восторг. Сольвейг это только смущало. Она не могла объяснить, что в ее нарядах не было ничего уж столь выдающегося. Она шила с самого детства под ласковым надзором самой лучшей наставницы в мире – мамы. Было бы странно, не овладей Сольвейг за годы учебы мастерством шитья.

Проницательная Хильда заметила ее неловкость и, одернув Дагни строгим голосом, вернула ее к работе. Воцарилась тишина, которую порой нарушали голосами духов зимы. Они приходили понаблюдать за их работой, и все же больше внимания доставалось работе Сольвейг.

Слишком долго поземки скитались по пустошам, по безлюдным, пустынным пространствам. Они настолько привыкли сторониться смертных, что, кажется, забыли, как вылепливать себе лицо в сотканном из воздушного эфира, из потока ветра теле. Черты их лиц были едва обозначены – крохотные отверстия вместо ноздрей, порой без линии переносицы, изгибы губ, даже не смыкающиеся до конца. Глаза – зеркала души, и даже духи зимы это знали. Глазам они уделяли больше внимания, но и им не хватало деталей: очерченных линий век, ресниц, бровей…

Все поземки-скиталицы были очень тоненькими, худощавее людей, часто – безволосы. Наверное, не хотели, чтобы что-то мешало их стремительному полету по снежным пустошам и лесам.

Метелицы свой образ продумывали тщательнее прочих духов зимы – наверное, именно поэтому наведывались к швеям чаще остальных. Судя по обрывкам разговоров, они даже составили некую очередь на платья Сольвейг. В глубине души ей было приятно такое признание, но всю его сладость сводила на нет мысль: ее работой восторгались те, кто, вполне вероятно, привел к смерти множество заплутавших в лесу людей. И не только заплутавших – но и тех, кто поддался их мороку. А если не мороку, чарам разума, так чарам обманным, к которым так любили прибегать пересмешницы.

Споры, кому первому Сольвейг будет шить платье, не угасали, но к вечеру изменилась тактика духов зимы. Отныне свита Белой Невесты приходила не только с ягодками, шишками и хвоинками, но и подарками. Сестра-метелица – кажется, незнакомая – пришла с хрустальным графином. Открыла окно, зачерпнула снега с карнизов башни и высыпала в графин. Снег тут же растаял и сделался темно-красным. Сольвейг по настоянию метелицы налила жидкость в одну из ледяных кружек. Ими, никогда не тающими, швеи черпали из чана в камине растопленный снег. Осторожно пригубила. Талая вода в зачарованном графине превратилась в сладкий рябиновый сок.

Следом пришла вьюга. Протянула ожерелье из прозрачных бусин и жалобно сказала:

– Я тоже хочу платье покрасивее. Это ожерелье я сделала из моих собственных слез.

Сольвейг растерянно смотрела на подарок, не зная, как относиться к нему. Растянула губы в улыбке и кивнула. Вьюг она с недавних пор – и не без причин – побаивалась, но эта плакальщица вряд ли хотела причинить ей вред. Да и вообще духи Полярной Звезды казались добрее всех тех, кто успел ей встретиться на недолгом жизненном пути. Может, зря люди так их боялись? Может, среди них куда больше добрых, нежели злых?

Сольвейг вздохнула, сама себе возражая: люди в Ледяном Венце и его округе исчезают не просто так. И не только исчадия льда расставляют им ловушки. Духи зимы так же как люди поворачивались к тебе светлой стороной, когда что-то отчаянно от тебя желали. Привычные им чары хорошо шить Сольвейг не заставят: спутанное сознание в рукоделии – не лучший помощник. Окутанная мороком, она скорей пришьет друг к другу собственные пальцы. Вот духи зимы и идут к ней с улыбками и подарками.

«Одиннадцать платьев», – мысленно повторяла Сольвейг. Она старалась лишний раз не отвлекаться. Как Хильда, которой частенько приходилось вставать и разминать ноги и спину, как Дагни, что частенько подскакивала к окну и долго глядела сквозь него в белесую бесконечность и темнеющую над ними высоту.