Чтение онлайн

Возможно, они не будут торопиться, подвергая меня пыткам, убивая медленно — так, как, по их мнению, большинство сирен любят поступать с ними. Им будет плевать, что я не совсем одна из них. Что я никогда не убивала — и никогда не собиралась. У каждого пирата кто-то погиб от рук сирены. Я знаю, что мой отец — точно.

Но я не могу лгать самой себе. Этот голод существует. Он течет по моим венам и обретает форму в моих снах. Версия меня, которую я не узнаю, тянет мужчину под волны, разрывает его на части, приносит его в жертву морю. Я содрогаюсь при мысли о чем-то столь жестоком, столь не похожем на меня, и еще сильнее прижимаю ладонь к все еще кровоточащей ноге.

Я бросаю взгляд на ступени, ведущие к орлоп-деку, взвешивая варианты, когда люк с грохотом распахивается и кто-то врывается внутрь. Спускается прямо в трюм, где тяжелый, металлический запах моей крови висит в воздухе. Где я сижу, сгорбившись, отчаянно пытаясь стать еще меньше. Мое тело цепенеет, я проглатываю желчь при мысли о том, что меня обнаружат в таком состоянии.

— Плотник, лучше отрабатывай свой хлеб! Залатай мой корабль, пока мы не вошли в сильное течение! — гремит сверху капитан.

Я задерживаю дыхание, страх снова захлестывает меня, когда я смотрю на угрозу прямо перед собой. Плотник шагает к поврежденному участку корпуса с ведром в руке, что-то бормоча под нос, слишком поглощенный работой, чтобы заметить меня, съежившуюся в тени между бочонками. Он опускается на колени возле трещины в борту, погружает руку в ведро и начинает заталкивать внутрь грубую, волокнистую массу. Пакля, если я не ошибаюсь. В более спокойные времена я могла бы восхититься скоростью и уверенностью его движений. Он оборачивается, вероятно, замечая еще одну пробоину. Я замираю, дыхание исчезает из легких, когда его взгляд скользит по моему убежищу. На мгновение его кустистые брови сдвигаются к переносице, словно в голову пришла какая-то странная мысль, но затем, к счастью, он возвращается к своей работе.

Он меня не заметил. Но это лишь вопрос времени.

Когда я убеждаюсь, что он снова полностью поглощен починкой корпуса, я собираю подол платья в одну руку и поднимаюсь. Мир плывет перед глазами, когда я переношу вес на раненую ногу, и я проглатываю крик, рвущийся из горла, перенося опору на другую ногу, в то время как пальцы впиваются в край ящика неподалеку.

Он всего в нескольких шагах, на коленях у пробоины. Если он повернется до конца, если сделает два шага влево, он увидит кровь. Кровь сирены. На досках между нами темное пятно блестит в скудном свете, пробивающемся сверху. Я должна сбежать сейчас же.

Лестница может увести меня наверх, прочь от него. Но я должна быть осторожна, чтобы звук моих шагов не выдал меня. Волны с силой бьются о дерево корабля, грозя разрушением. Если я буду двигаться в такт волнам, есть шанс, что их шум заглушит мой. Когда следующая волна с гулом ударяет в борт, я срываюсь с места.

Боль, пронзающая меня, лишь подталкивает вперед, каждый шаг совпадает с пульсацией моря. Волна. Шаг. Волна. Шаг. Я выскальзываю из-за бочонков и достигаю лестницы. К тому времени, как я добираюсь до верха, мои ладони взмокли от усилий. Вглядываясь в проем, я различаю несколько фонарей, подвешенных к балкам, их тусклое сияние едва разгоняет тьму. Гамаки лениво покачиваются между ними, но никого из пиратов в них нет. Я приподнимаю подол и спешу вглубь брюха корабля, звезды мелькают на периферии зрения, истощение и боль тенью следуют за каждым моим движением. Шаги отдаются эхом где-то позади, но я не смею оглянуться. Обернуться — значит замедлиться. Значит дать себе повод для паники.

В дальнем конце орлоп-дека я нахожу лестницу, ведущую наверх. Неизвестно, куда она ведет, и я могу лишь слепо надеяться, что туда, где они не догадаются искать ту, что оставила свой след на полу трюма. По крайней мере, до тех пор, пока мы не достигнем островов Моря Обновления, ведь если они действительно намерены пересечь Интермарию, другого пути у них нет — скалы плотно сжимают дальний край Моря Корон, хотя у меня нет ни малейшего желания бросаться за борт там. Исцеление ноги потребует отдать взамен еще одно воспоминание, а я не уверена, что у меня осталось хоть одно, с которым я готова расстаться. Море Обновления всегда берет плату за залеченную рану.

Прикусив губу, я сосредотачиваюсь на текущей задаче и начинаю подъем.

То, что оказывается наверху лестницы, совсем не то, чего я ожидала. Это камбуз, корабельная кухня. Я выпрямляюсь, насколько могу, и не могу не заметить, насколько легче дается движение в теплом воздухе этого помещения. К палубе привинчена чугунная плита, внутри которой мерно потрескивает огонь. Длинный рабочий стол тянется вдоль центра узкой комнаты, и по потертостям на дереве видно, что он здесь уже давно. Кастрюли и половники висят на крючках вдоль балки, а на полках, закрепленных на деревянной стене, лежат лук, цитрусовые и сетка с сушеными травами. Я ожидала увидеть что-то более грязное на пиратском камбузе. Кто бы здесь ни работал, он явно любит свое дело и глубоко заботится об этом месте.

Я подавляю яростный голод в желудке и заставляю себя пройти мимо еды, направляясь к корме. Дверь в конце обрамлена дубом и висит полуоткрытой, ее стеклянные вставки мутные. Сквозь них просачивается соленый воздух, и я вдыхаю его полной грудью, находя утешение в знакомом аромате. Мысль о чистом морском воздухе и коротком мгновении отдыха влечет меня вперед, манит выйти на простор. Я прижимаю ладонь к прохладному дереву двери и делаю шаг на небольшой балкон.

Море простирается, серое и бесконечное, его гладь нарушается лишь пенистым белым следом, тянущимся за кораблем. Вдали высятся скалы Аурелита, над ними все еще сверкают всполохи шторма, хотя здесь воды стали спокойнее. Холодный ветер кусает мои щеки, окрашивая кожу в красный цвет, но впервые с тех пор, как я сбежала от охотников, я могу дышать. Балкон — это временная передышка, но опасность все еще дышит мне в спину.

— Вот ты где.

Я вздрагиваю, когда этот знакомый голос пронзает меня насквозь. Закрываю глаза, делаю вдох и оборачиваюсь, натыкаясь на сплошную стену из человеческого тела.

Прямо на самого капитана.

Сейбл.

Мое дыхание учащается, я пытаюсь отступить, но леер впивается в поясницу. Мужчина передо мной излучает опасность и что-то еще, чему я не могу подобрать названия. Мокрые черные волосы липнут к лицу, обрамляя подведенные сурьмой глаза, серые, как окружающее нас море. По тому, как эти глаза сужаются, глядя на меня, я понимаю: он без колебаний выбросит меня за борт, стоит мне попытаться сбежать — или ударить.

— Что, проглотила язык? — издевается он.

Я открываю рот, готовая огрызнуться, но слова застревают в горле. Я сжимаю пальцы в кулак — наполовину от досады, наполовину готовясь к удару. Обычно я всегда нахожу путь к отступлению. Всегда есть переулок, куда можно нырнуть, или стена, на которую можно вскарабкаться. Но не здесь: падение с балкона наверняка станет моим концом. Нет, если я хочу быть свободной от него, мне придется встретить лицом к лицу этого высокого мускулистого мужчину.

Злая ухмылка расползается по его лицу, когда он закрывает дверь с пугающе спокойным движением, хотя я знаю, что это лишь маска, скрывающая тьму внутри. Он знает, что я не представляю для него угрозы, и знает, что я не могу сбежать, если только не позволю морю забрать меня. Утонуть — жалкая участь, ибо море столь же порочно, сколь и щедро. Никогда нельзя знать наверняка, каковы его истинные намерения.

— Как ты меня нашел? — выдавливаю я, вцепляясь в перила за спиной.

— О, милая. Ты думала, что сможешь спрятаться от меня на моем корабле? — Его ухмылка становится шире. — Я решил, что тебе понравится небольшая игра в прятки, прежде чем я тебя запру, поэтому попросил Сейнта выкурить тебя из твоего укрытия.