Чтение онлайн

— За двадцать девять лет я ни разу не слышал о сирене без хвоста, — выплевывает он мне в ухо, вдавливая кинжал так глубоко, что лезвие едва не прорезает кожу, а его рука сковывает меня, как железная клетка.

— Я говорю правду, — выдыхаю я, и коленки мои подгибаются. Какой бы дурой я ни была, открывая ему свой секрет, только глупец стал бы уверять пирата, что он сирена, не являясь ею на самом деле. Даже он должен понять это сквозь пелену своего гнева.

Он замирает, взвешивая, стоит ли мне верить. Затем, очень медленно, он отстраняет кинжал.

— Значит, мое прозвище для тебя было не так уж далеко от истины, рыбка, — наконец говорит он и позволяет кончику лезвия прочертить линию по шее, пока оно не соскальзывает на чешуйки, покрывающие мою ключицу.

— Готов поспорить, ты знаешь, что такая чешуя стоит целое состояние? — шепчет он мне в ухо. — Может, мне стоит пересчитать их и решить, стоит ли вырезать их из твоей плоти?

Он собирает мои волосы и перекидывает их через плечо, словно проверяя наличие чешуи с другой стороны, и я ненавижу то, как мое тело откликается на эту близость — дрожь пробегает по позвоночнику. От него пахнет солью и пряностями, словно он носит в себе само море, хочет того или нет. Он медлит, его дыхание едва ощутимо касается моей шеи, и я сжимаю пальцы в кулаки, заставляя себя не реагировать.

Мы оба вздрагиваем, когда люк наверху с грохотом распахивается, разрывая тяжелую тишину. Свет заливает орлоп-дек.

— Сейбл. — Голос Грима разрезает пространство между нами.

Тело Сейбла за моей спиной каменеет, а в голове у меня наступает пустота. Я отсчитываю время по ударам сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Наконец его хватка ослабевает, и он опускает нож. Мои ноги подгибаются, когда воздух с жадностью врывается в легкие, и он удерживает меня в вертикальном положении дрожащей рукой на моей талии. Я отчаянно хватаю ртом воздух, как делаю это после всплытия на поверхность, когда очередная попытка обернуться проваливается.

Я спотыкаюсь, делая шаг вперед и увеличивая расстояние между нами. Обернувшись, я вижу, что он уже смотрит на Грима, а мышцы на его щеках подергиваются от гнева.

— Она сирена, — говорит он. Его голос звучит ровно, но в нем уже нет той яростной остроты, что была мгновение назад. — Хотя, по-видимому, сломанная.

«Сломанная». Это слово жжет, как соль на открытой ране. Я слежу за ним, словно добыча, ожидающая прыжка хищника. Он достает ключ из кармана бриджей и опускается на корточки, чтобы отпереть кандалы на моих лодыжках. Железо с лязгом размыкается, он поднимает на меня взгляд, и гнев исчезает с его лица.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что вызвало такую внезапную перемену, но не нахожу ответа. Я не знаю, с какими внутренними демонами он борется, но это не оправдывает угроз. Когда он выпрямляется и выходит из клетки, он избегает моего взгляда.

— Это многое объясняет, — говорит Грим, внимательно оглядывая меня. Мне не нравится то, как он теперь на меня смотрит: словно я — риск, требующий тщательной и точной оценки. Поджав губы, он бросает суровый взгляд на мои ноги.

— Но это порождает куда больше новых вопросов. — Его глаза снова встречаются с моими, и я замираю, готовясь к главному из них: почему у меня ноги, а не хвост. На этот вопрос я не могу ответить. Я заставляю себя стоять неподвижно, хотя всё внутри требует отвернуться. Если я покажу хоть каплю страха, он воспользуется этим. Наконец Грим разрывает напряжение и смотрит на своего капитана.

— Какие будут приказы, кэп?

Сейбл трет рукой губы, размышляя, по-прежнему не глядя на меня.

— Уведи ее под квартердек, — наконец произносит он. — Она ранена. Она не может оставаться здесь, если море прорвется сквозь корпус. Она потеряет слишком много.

Он разворачивается и поднимается по лестнице, не сказав больше ни слова. Грим шумно выдыхает носом и делает мне знак выходить.

— Тебе нужно к костоправу, — говорит он. — Ты кровоточишь, а корабль еще не полностью заделан. Ты правда хочешь быть здесь, если хлынет вода, забирая воспоминание за воспоминанием, пока не останется ничего, что можно было бы отдать?

Я сжимаю челюсти так сильно, что боюсь — зубы раскрошатся. Я упряма, и иногда принимаю неверные решения. Могу признать это, учитывая мое положение. Я гадаю, не ловушка ли это и почему им вообще есть дело до того, потеряю ли я память. Ловушка или нет, мне нужен лекарь, поэтому я решаю принять предложенное мне милосердие и, пошатываясь, выхожу из клетки.

Грим помогает мне подняться по лестнице на главную палубу; мои запястья все еще скованы наручниками. Яркая синева безоблачного неба слепит меня, я жмурюсь, пытаясь привыкнуть к свету. Паруса лениво хлопают, ловя ветер, дерево скрипит, когда матросы натягивают канаты. Воздух пропитан острым запахом соли.

Похоже, слух о том, что я сирена, еще не распространился — судя по любопытным, но отнюдь не испуганным взглядам команды. В углу палубы Ларк трет доски пемзой, и я медленно улыбаюсь ему. Кажется, мальчишка получил наказание за то, что забыл мое сообщение. Как обычно, его глаза на мгновение расширяются, но к моему удивлению, он в ответ робко улыбается мне. Я вычеркиваю его имя из списка тех, кому собиралась отомстить.

— Давай, у нас мало времени. Сюда. — Он указывает на кормовую часть палубы, и я неловко ковыляю впереди него, каждый шаг посылает новую волну боли вверх по ноге. Мы входим в тяжелую дверь, ведущую на квартердек, и идем по узкому коридору. По обе стороны тянутся ряды дверей, я насчитываю шесть темных проемов. В конце показывается деревянная дверь, украшенная витражным стеклом. Должно быть, она ведет в капитанскую каюту. Грим проводит меня по коридору и достает ключ из кармана бриджей, когда мы останавливаемся у последней двери справа. Он быстро расправляется с моими наручниками и снимает их, не говоря ни слова.

Грим наклоняется, чтобы толкнуть дверь в небольшую, тускло освещенную комнату. Резкий запах рома и трав ударяет в нос, и я мгновенно узнаю его. Одна из немногих вещей, которые я отчетливо помню с того недолгого времени, что провела на корабле отца, — это случай, когда я залезла на такелаж и упала, растянув лодыжку. Отец отвел меня к костоправу, и в той комнате пахло точно так же. На большинстве кораблей его называют «хирургом». Он вправляет кости, обрабатывает раны и, если нужно, проводит ампутации. К счастью, моей лодыжке тогда потребовался только бинт.

Пожилой мужчина сидит за большим деревянным столом, и по красным пятнам, впитавшимся в волокна дерева, я могу догадаться, для чего он используется. Стена уставлена встроенными полками и импровизированными стеллажами, на которых стоят банки и бутылки. На гвоздях висят железные инструменты, и, клянусь морями, надеюсь, что ни один из них не будет использован на мне.

Мой взгляд возвращается к пирату, который теперь смотрит на меня. Он хмурит седые брови. Его кожа выглядит дубленой и изношенной, вероятно, от бесчисленных лет, проведенных в море в дурную погоду. Глаза кажутся усталыми, но в них светится мудрость и тепло. Он пугает меня гораздо меньше, чем большинство мужчин, и свернувшийся в желудке ком страха ослабевает от этой мысли.

— М-м, — наконец произносит он, разряжая обстановку. — Садись сюда, девчонка. Дай-ка посмотрю, с чем мне придется работать.

Когда я не двигаюсь, Грим слегка подталкивает меня в спину по направлению к хирургу. Дверь за моей спиной закрывается с протяжным скрипом. Я сажусь на деревянный стол, как он и просил.

— Капитан уже подозревал, что ты дочь моря, но хотел услышать это от тебя. Хотя он сегодня не в духе и…

— Я не хочу это слышать, — перебиваю я. Мой голос звучит громче, чем я намеревалась. — Простите. Просто я не думаю, что его поведение можно оправдать, сэр.