Чтение онлайн

Сейбл всегда следит за тем, чтобы чистое сухое полотенце ждало меня каждый раз, когда я выхожу из лохани; он кладет его аккуратно сложенным на одну из ближайших бочек — так же заботливо, как когда-то, целую вечность назад, подавал изумрудное платье, которое принесла его тень.

Только сегодня Сейбл приносит полотенце сам.

Он наблюдает, как я выбираюсь из лохани, морская вода стекает с моего тела, с волос, образуя маленькую лужицу у моих ног. Он расправляет полотенце, делает шаг ближе и осторожно накидывает его мне на плечи, затем укутывает.

— Найтгласс кое-что заметил, — говорит он, медленно и мягко растирая полотенцем мои плечи.

Я проглатываю свое замешательство, сосредоточившись только на его руках. Несмотря на комфорт, который дарит его прикосновение, кажется, что он готовит меня к чему-то.

— Что там? — спрашиваю я.

— Мы пока не знаем, — он вздыхает. — Похоже на гигантскую стену.

Я бросаю взгляд через его плечо на открытое море. Вдали горизонт пересекает белая полоса. Даже издалека видно, что она бесконечно тянется к небу, прежде чем исчезнуть в облаках. По крайней мере, это не гигантский водопад.

— Это лучше, чем бездна, — шепчу я.

Уголок его губ приподнимается.

— Да.

Он изучает меня какое-то время, его взгляд теплеет, а на губах играет едва заметная улыбка. Помимо воли я бросаю взгляд на его ноги. Его тень едва видна — она тусклая и мерцающая.

— Ты не борешься с желанием выбросить меня за борт? — спрашиваю я, и мой голос звучит не громче шепота, пока я не отрываю взгляда от темного пятна у него в ногах. Я ожидаю, что он отмахнется сухой репликой, переведет тему.

— Нет, — тихо отвечает он. — И я надеюсь, ты понимаешь, что при нормальных обстоятельствах я бы никогда…

— Я знаю.

Я обрываю его на полуслове, поднимая взгляд. Я не хочу, чтобы он извинялся за то, что не может контролировать.

Все мысли вылетают у меня из головы, когда я делаю шаг навстречу и беру его руку в свою, осмеливаясь предложить ему утешение. Его ладонь кажется грубой на фоне моей чувствительной, покрытой солью кожи. Покалывание, которое она оставляет, кажется одновременно новым и до боли знакомым. Он уже держал меня — и он, и его тень, — и я не могу не жаждать этого ощущения его руки на своей талии.

Сначала он напрягается. Плечи сдвигаются к ушам, он замирает, словно статуя, застигнутый врасплох. Но когда я мягко провожу большим пальцем по его ладони, его плечи опускаются, а мышцы расслабляются.

— Я рад, — начинает он, делая вдох через нос. — Я рад, что ты знаешь: я никогда не хотел причинить тебе боль, рыбка.

Я сжимаю его руку, затем отпускаю, и на моих губах играет улыбка. Я скрещиваю руки на груди, плотнее закутываясь в полотенце, чтобы согреть дрожащее тело.

— Но оскорблять меня для тебя никогда не было проблемой?

Он пожимает плечами, слегка усмехаясь. — Не совсем. Держись рядом. Постарайся отдохнуть. Мы должны достичь стены к наступлению темноты.

— Капитан! — кричит кто-то из команды за его спиной.

Он поворачивается, не дожидаясь моего ответа, отдает четкий приказ и широким шагом направляется к штурвалу. Команда приходит в движение: матросы настраивают паруса и натягивают снасти, но напряжение в воздухе только сгущается. Пока я иду по палубе, а холодный ветер треплет мои волосы, очертания на горизонте становятся всё четче.

Стена вырастает с каждой минутой.

Она тянется от воды до самого неба, её поверхность бледная и неровная, ловит свет так, что невозможно понять, где она заканчивается, а где уходит в облака. Чем дольше я смотрю на неё, тем сильнее покалывает кожу от нервного пота, а гул за ребрами становится глубже.

Она кажется древней. Не заброшенной, а словно созданной самим морем, спрятанной здесь, подальше от глаз тех, кто не был рожден морем. Пираты беспокойно переминаются с ноги на ногу, напряжение буквально вибрирует по всей палубе, но меня оно не пугает так, как их. Напротив, в груди поселяется что-то тихое. Узнавание. Облегчение.

Ощущение окутывает меня медленным, почти нежным потоком, становясь неизбежным. Что бы ни ждало за этой преградой, оно знает меня. Я чувствую это нутром, костями, самой солью, прилипшей к коже.

Глим горит ярче, чем когда-либо, его серебряная нить тянется вперед, натянутая как струна, прямо к стене.

Когда мы подходим ближе, становится видно нечто еще.

Проход.

И мы идем прямо к нему.

Я стою на баке, прямо за штурвалом, ветер терзает мою одежду. Я радуюсь морским брызгам, которые колют лицо, и холоду, пришедшему с закатом. Я ничего этого не чувствую, не по-настоящему. То, что я ощущаю под кожей, — это предвкушение. Чистый, сладостный восторг, от которого каждая вена в моем теле наполняется электричеством, будто крошечные молнии пронзают меня насквозь.

Я сжимаю пальцы на леерах, глядя, как стена вырастает перед нами. Я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть её вершину, но бледная громада, кажется, не имеет конца. Она изогнута и местами гладкая, а местами неровная, словно внутренняя сторона раковины. Она мягко мерцает, почти переливаясь, будто под поверхностью теплится жизнь. Я слежу за ней взглядом, пока она не исчезает в облаках.

Мы уже достаточно близко, чтобы четче разглядеть проход. Он широкий — намного шире «Ноктиса», темная пасть, высеченная в стене, где вода расступается на две стороны.

На палубе тесно. Даже продолжая тяжело работать, пираты не могут удержаться и глазеют на разверзшуюся перед нами дыру в небосводе. Грим перемещается вдоль правого борта, выкрикивая команды по мере того, как меняется течение. Он смотрит на стену с нескрываемой тревогой, челюсть его сжата. Остальные пираты натягивают снасти, исполняя его приказы. Ларк стоит у борта, костяшки его пальцев побелели от напряжения, глаза широко раскрыты и не мигают. Когда «Ноктис» слегка содрогается под нами, он сглатывает и выпрямляется, заставляя себя быть храбрым. Стоять ровнее.

У штурвала взгляд Сейбла устремлен вперед.

Его руки лежат на колесе, плечи расправлены, полы плаща и волосы отброшены ветром назад. Я знаю, что сейчас ничто не смогло бы остановить этот корабль, даже само море. Не тогда, когда он берет управление в свои руки.

Но на его лице мелькает не только решимость.

Страх.

Я вижу это по тому, как дергается его челюсть, как указательный палец постукивает по дереву штурвала, и по тому, как он нервно переминается с ноги на ногу. Это его последний шанс — его последняя надежда — спасти команду и снять их проклятие. Если то, что лежит за этим проходом, не Море Первой Песни, если это не поможет мне овладеть силой моей песни, то всё это путешествие станет лишь еще одной трагедией в его жизни. И только сейчас я осознаю, что мой собственный хвост больше не является моим приоритетом.