Чтение онлайн

Я закрываю глаза на одно мгновение и тянусь к нему.

И она поднимается мне навстречу.

Сила отзывается жадным потоком, словно бочка, переполняющаяся водой, когда в нее бросают что-то тяжелое. Она скользит сквозь меня, подобно течению, нашедшему свой путь, заполняя пространства в моем теле, которые кажутся слишком маленькими, чтобы удержать ее. Мои руки леденеют, когда она давит на мои, рожденные морем кости.

Сейчас.

Я должна петь сейчас, дать ей выход, как я делала, когда пела для Сейбла.

Я открываю рот и выпускаю первую ноту на свободу. Она вибрирует, проходя сквозь ребра и позвоночник, через подошвы ног, уходя вглубь корабля, словно пытаясь найти дорогу обратно в воду.

Пещера возвращает звук мягким эхом. Оно удваивается, утраивается, а затем повторяется снова и снова, подобно тому, как часто звучал голос тени Сейбла. Я понимаю, что это не совпадение. Это место создано для песни сирены.

Глаза Мэтча расширяются, когда его тень устремляется вперед, полностью отделяясь от его фигуры. Она тянется ко мне без колебаний, словно знает, чего я пытаюсь добиться. Его темные руки вцепляются в мое плечо, как тонущий человек, отчаянно хватающийся за воздух в попытке выжить.

Это ощущается как смерть.

Я вспоминаю слова тени Сейбла и натягиваю еще одну струну своей силы. Мой голос звучит твердо, пока я фокусируюсь на Мэтче, на его физическом, дрожащем теле. Вернись домой. Я пытаюсь приказать, но тень сопротивляется притяжению моей песни, извиваясь и корчась в захвате моей магии.

Мэтч стискивает зубы, когда его тень наконец отпускает меня и бросается к нему.

Из его груди вырывается звук — сдавленный стон, подтверждающий его боль.

Голос Сейбла прорезает воздух:

— Держись.

Глаза Мэтча мечутся к капитану, потом обратно ко мне, и он снова кивает, давая понять, что я должна продолжать.

На следующей ноте горло сжимается. Сила давит вверх, требуя выхода, но я должна сдерживать ее, и мне придется удерживать ее еще какое-то время.

Тень Мэтча изгибается, истончается и съеживается. Ее руки мечутся по доскам палубы, как голодное пламя, в отчаянии тянусь к другим теням.

Затем ее рывком тянет обратно к нему, словно натянутый и резко отпущенный канат.

Молодой пират вздрагивает, будто его ударили под дых, и издает сиплый вздох. Тень врезается в его ноги, впитывается, поднимаясь вверх, и наконец исчезает в нем. Его глаза на секунду закатываются, становясь темными, как черные жемчужины, а затем снова фокусируются.

Кто-то из пиратов ахает, видя внезапное спокойствие парня, а я заставляю свой голос перейти в гул. Мэтч смотрит на меня сияющими глазами, робко кивает и, пошатываясь, отходит в сторону.

Легкое прикосновение к локтю заставляет меня вздрогнуть.

— Ты сделала это, — шепчет он мне на ухо.

Я не могу посмотреть на него, потому что, если сделаю это, моя внутренняя сирена может решить, что он — следующий. Я должна сдержать обещание, а единственный способ сделать это — полный контроль.

Я сглатываю, преодолевая пульсирующую боль в горле, и фокусируюсь на очереди впереди.

Выступает следующий.

Он старше Мэтча, шире в плечах. Его тень уже стоит рядом с ним, не пытаясь вырваться или сбежать. Напротив, она выглядит устойчивой и непоколебимой, словно пустила корни в доски палубы.

Это будет гораздо сложнее.

Я вдыхаю снова. Сила всё еще там, свернувшаяся кольцом за грудиной, но теперь она больше не кажется бесконечной или нетронутой. Тяжесть, напитанная солью, внутри меня смещается, и я внезапно остро осознаю её границы — тот предел, которого мне не хочется достичь.

Его тень пытается закрепиться, сопротивляясь моему притяжению, поэтому я тяну сильнее, натягивая еще одну струну. Мой голос пронизывает его волю, и наконец тень вздрагивает.

Она возвращается к своему владельцу медленным, неохотным движением. Он отходит в сторону без единого слова, и вперед выходит следующий.

По одному.

Я нахожу ритм в своей песне.

Зов. Сопротивление. Тяга. Возврат.

С каждым разом, когда я пою, боль в горле усиливается. Сила больше не ощущается как струны. Теперь это тяжелый канат, который я должна протащить через узкое пространство, обдирая при этом всё внутри.

После седьмой тени за глазами пульсирует тупая боль. Я часто моргаю, пытаясь сосредоточиться на стоящих передо мной мужчинах и на их тенях, бродящих по палубе.

После десятой мой голос начинает хрипеть.

Сейбл остается за моей спиной, молчаливый, если не считать приказов. Его невозмутимость — это одновременно и утешение, и давление. Я чувствую его взгляд на затылке: он знает, что я уже на пределе.

— Пей, — говорит он и вкладывает мне в руку мех с водой. Я жадно глотаю, закрывая глаза, пока холодная жидкость замораживает горло, а затем отдаю мех обратно, не глядя на него.

Тени становятся всё более упрямыми, а их всё еще так, так много. Грим до сих пор в конце очереди, скрестив руки на груди, с лицом, словно высеченным из камня. За ним — Найтгласс, который не спускает глаз с Ларка, тихо стоящего в стороне.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти наверняка вонзаются в кожу, но я потеряла всякую чувствительность. Горячая жидкость течет из носа, пачкая губы. Я сразу узнаю привкус железа. Кровь.

Он велел мне спасать его команду в первую очередь. Но я больше не буду следовать его приказу. Я не стану спасать тех, кто голосовал за мою смерть, раньше тех, кто был ко мне добр.

— Найтгласс, — говорю я, и мой голос снова звучит ровно. — Ты следующий.

Сейбл не протестует, как и остальная команда. В конце концов, он отец Ларка.

Найтгласс на мгновение выглядит растерянным, но, бросив взгляд на сына, делает шаг вперед.

Я коротко улыбаюсь ему, а затем вытираю кровь тыльной стороной ладони.

— Не переступай черту ради меня, дева, — говорит Найтгласс. — Моя тень ушла слишком далеко.

— Не волнуйся, — отвечаю я. — Я ее найду.

Когда я снова начинаю свою песню, пещера впитывает её целиком и даже больше. Ради него и ради Ларка я снова протаскиваю тяжелые канаты сквозь себя. Тень Найтгласса появляется в поле моего зрения, и я фокусируюсь на ней, а затем на Ларке, чтобы напомнить ей, за что она должна бороться.