I. Я горестной тоски полнаО рыцаре, что был моим,И весть о том, как он любим,Пусть сохраняют времена.5Мол, холодны мои объятья, —Неверный друг мне шлет укор,Забыв безумств моих задорНа ложе и в парадном платье.II. Напомнить бы ему сполна10Прикосновением нагим,Как ласково играла с нимГруди пуховая волна!О нем нежней могу мечтать я,Чем встарь о Бланкафлоре Флор, [190] —15Ведь помнят сердце, тело, взорО нем все время, без изъятья.III. Вернитесь, мой прекрасный друг!Мне тяжко ночь за ночью ждать,Чтобы в лобзанье передатьВам всю тоску любовных мук,Чтоб истинным, любимым мужемНа ложе вы взошли со мной, —Пошлет нам радость мрак ночной,Коль мы свои желанья сдружим!
189
Р. – С. 46, 4. Песня, поразительная своей откровенной чувственностью и вместе с тем духовной тоской, глубиной любви. Каждая строфа имеет свои, только ей принадлежащие рифмы и рифмы, повторяющиеся во всех пяти строфах (пятая и седьмая, последняя, строка), поддерживающие единство целого.
190
Флор и Бланкафлора– герои средневекового любовного романа, появившегося в 70-х годах XII в. на французском языке («Флуар и Бланшефлор»); имена этих персонажей очень часто встречаются в песнях трубадуров как символы верных и нежных любовников.
I. – Друг мой! Я еле жива, —Все из-за вас эта мука.Вам же дурная молваНе любопытна нимало,БВы – как ни в чем не бывало!Любовь вам приносит покой,Меня ж награждает тоской.II. – Донна! Любовь такова,Словно двойная порука10Разные два существаОбщей судьбою связала:Что бы нас ни разлучало,Но вы неотлучно со мной, —Мы мучимся мукой одной.16III. – Друг мой, но сердца-то – два!А без ответного стукаНет и любви торжества.Если б тоски моей жалоВас хоть чуть-чуть уязвляло,20Удел мой, и добрый и злой,Вам не был бы долей чужой!IV. – Донна! Увы, не новаЗлых пересудов наука!Кругом пошла голова,25Слишком злоречье пугало!Встречам оно помешало, —Зато улюлюканья войЗатихнет такою ценой.V. – Друг мой, цена дешева,30Если не станет разлукаМучить хотя бы едва.Я ведь ее не желала, —Что же вдали вас держало?Предлог поищите другой,35Мой рыцарь-монах дорогой.VI. – Донна! В любви вы – глава,Не возражаю ни звука.Мне же в защите праваБольшие дать надлежало,40Большее мне угрожало:Я слиток терял золотой,А вы – лишь песчаник простой.VII. – Друг мой! В делах плутовстваРечь ваша – тонкая штука,45Ловко плетет кружева!Рыцарю все ж не присталоЛгать и хитрить, как меняла.Ведь правду увидит любой:Любовь вы дарите другой.50VIII. – Донна! Внемлите сперва.Пусть у заветного лукаВвек не гудит тетива,Коль не о вас тосковалоСердце мое, как бывало!55Пусть сокол послушливый мойНе взмоет под свод голубой!IX. – Мой друг, после клятвы такойЯ вновь обретаю покой!– Да, Донна, храните покой:60Одна вы даны мне судьбой.
191
Р. – С. 46, 3. Тенсона, но, вероятно, фиктивная, т. е. написанная одним автором, лишь от имени обоих собеседников. Предполагали, что в качестве собеседника графини де Диа в данном случае изображен Рамбаут д'Ауренга, которого она якобы любила.
I. Любви восторг недаром я узнал, —О сладостных не позабуду днях:Пернатый хор так радостно звучал,Была весна, весь сад стоял в цветах.5А в том саду, средь зелени аллейЯвилась мне лилея из лилей,Пленила взор и сердцем завладела.С тех самых пор весь мир я позабыл,Лишь помню ту, кого я полюбил.10II. И ей одной я песни посвящал,По ней одной томился я в слезах.Тот сад, что мне блаженством просиял,Все вновь и вновь являлся мне в мечтах.Люблю ее с тех самых вешних дней,16Ведь нет нигде ни краше, ни милей,Затмила всех красой лица и тела.За славный род, за благородный пылЕе везде почет бы окружил.III. Еще б я громче славу ей воздал,20На целый свет воспел, кабы не страх:Наветчики – вам скажет стар и мал —Повергнуть могут эту славу в прах.Доносчиков не сыщется подлей:Чем чище ты, тем их наветы злей. [194]25Зато целуюсь нежно то и делоС ее родней – ведь сердцу каждый мил,Кто б чем-нибудь причастен милой был.IV. А вам грозит, наветчики, провал!Судить-рядить начнете впопыхах:30«Да кто она? Да что он ей сказал?И встретились когда, в каких местах?»Чтоб злобных сих не соблазнять судей,Я сторонюсь и лучших из людей:Иной сболтнет – вот и готово дело!35(Чужой сынок, бывает, начудил,А ты в отцы чудиле угодил!)V. Среди друзей насмешки я стяжал:«Как пыжится юнец, ну просто страх.Не хочет знать нас! Больно нос задрал!»40Пускай меня честят они в сердцах,Но как же быть, когда вослед за нейМой слух и взор стремятся все сильней,Хотя б вокруг и ярмарка галдела:Единственной себя я посвятил —45Навек душой в беседу с ней вступил.
192
Этот поэт, оставивший очень внушительное творческое наследие (более 80 стихотворений), считался непревзойденным мастером «темного стиля», однако отдавал дань и стилю «ясному». Средневековый биограф рассказывает о нем: «Это был человек низкого происхождения, но знающий и умный. И был он самым лучшим из всех предшествующих и последующих поэтов, за что его и назвали «магистром трубадуров», да и теперь еще его так называют все те, кто разбирается в искусных, хорошо сложенных речах, касающихся любви или мудрости». Тот же источник утверждает, что зимой поэт «предавался занятиям», а летом посещал дворы своих покровителей в сопровождении двух жонглеров, исполнявших его песни. «Он не был женат, и все, что зарабатывал, отдавал своим бедным родственникам или церкви города, в котором родился…» Родиной поэта был город Эксидейль близ Периге (Перигор). Сирвенты (сирвента, или сирвентес – стихотворение, затрагивающее общественно-политические темы) Гираута де Борнейля дышат высоким моральным чувством, и, вероятно, поэтому Данте (в трактате «О народном красноречии») назвал его «поэтом справедливости».
193
Р. – С. 242, 13. Начинается песня с традиционного весеннего запева, однако своеобразие ее проявляется в том, что запев сливается с сюжетом песни: в расцветшем весеннем саду происходит встреча с Донной.
194
Традиционные для провансальской поэзии нарекания на соглядатаев, «наветчиков».
I. Когда порою зуб болит,Я издаю за стоном стон.Когда вокруг весна царит,Во мне родится песни звон,5Я радость обретаю.Цветами роща убранаИ щебетом оглашена, —Тоску я забываю.8 полях, в лугах – везде весна,10И с ней душа моя дружна.II. Любовь меня к себе манитИ песня – я для них рожден.А память радостно хранитМой давешний пасхальный сон:15Я руку простираю, [196]Схватила сокола она,Но птица так разъярена,Что в страхе замираю, —А птица вмиг уже смирна,20Цепочка вмиг укреплена.III. Друг ничего не утаит,Коль помнит дружества закон.Про сон молчать душе претит,Пусть подивится мой барон!25И он сказал, – большаяУдача мне, мол, суждена:Дождусь, настанут времена,И я любовь стяжаюТой, что прекрасна и златил,30И выше всех вознесена.IV. И я теперь то страх, то стыдИспытывать приговорен.Меня сомнение томит:Быть может, сон тот – только сон,35А я, глупец, мечтаю!Коль так надежда нескромна,То на позор обречена.Но вот я вспоминаюО встрече с вами, и ясна40Мне явь: я жду свершенья сна!V. И мой певец к вам зачастит —Дом пеньем будет оглашен.Тоскою больше не убит,Я петь хочу, я вдохновлен45И нынче же дерзаюПослать вам песню. Не сполнаЗакончена еще она:Ведь песня – я-то знаю —Тогда вполне завершена,50Когда опора ей дана!VI. Строитель башню завершит,Коль укрепил основу он —Тогда и башня устоит.Таков строителей закон.55Основу укрепляюИ я: коль песня вам нужна,Коль вами не возбранена,К ней музыку слагаю, —Пусть усладится тишина60Для той, кем песня внушена!VII. А петь другому мне не льстит,Король иль император он. [197]Но если кто меня сманитИ буду я вознагражден,65В награду избираюИзгнанье – новая странаДа будет столь отдаленаОт милого мне края,Чтоб не узнал я, как гневна70Та, кем душа восхищена.VIII. Теперь вы знаете сполна,Язык мой понимая,О чем вещали письмена,Где речь была еще темна.75Моей любви к нам глубинаТеперь открыта вам до дна.
195
Р. – С. 242, 58. Типичный для лирики трубадуров весенний мотив связан в этой песне с любовными переживаниями поэта.
196
Образ пойманного сокола символизирует победу над возлюбленной, Метафора эта восходит к древнейшему сопоставлению любви с охотой.
197
Это признание поэта, решающего воспевать только одну Донну. Таким образом, власть любви он ставит выше всякой другой власти.
I. Нежным ветерка дыханьемМне милы апрель и май!Соловьиным щебетаньямХоть всю ночь тогда внимай!5А едва заря пожаромВстанет из ночных теней,Час наступит птичьим парамМиловаться меж ветвей.II. Люб весной земным созданьям10Их зазеленевший край.Люб и мне – напоминаньем,Что любовь для сердца – рай.И тревожит нас недаромДуновеньем теплых дней;15Я, подвластный вешним чарам,Рвусь к избраннице моей.III. С Донною кудрей сияньемИ Елену не равняй. [200]Донны голосок мечтаньем20Полнит сердце через край!А блеснут нежданным даромЗубки, жемчуга ясней,Вижу – бог в сем мире старомНе хотел соперниц ей.25IV. Где предел моим страданьям,Май цветущий, отвечай!Иль она, воздавши дань им,Поцелует невзначай?…Так, томим любовным жаром,30Я брожу в мечтах о ней,С утренним впивая паромВешний аромат полей.
198
Поэт был родом из Марейля (Дордонь). По средневековой «биографии» Арнаут вначале был клириком (т. е. лицом духовного звания), затем стал поэтом. Пользовался покровительством короля Альфонса II Арагонского и властителя Монпелье Гильема VIII.
199
Р.-С. 30, 10.
200
Елена– дочь Зевса и Леды, славившаяся несравненной красотой; ее похищение троянским царевичем Парисом стало причиной Троянской войны (греч. миф.). Эта античная легенда была довольно популярна в средние века и известна трубадурам.
Вас, Донна, встретил я – и вмигОгонь любви мне в грудь проник.С тех пор не проходило дня,Чтоб тот огонь не жег меня.5Ему угаснуть не дано —Хоть воду лей, хоть пей вино!Все ярче, жарче пышет он,Все яростней во мне взметен.Меня разлука не спасет,10В разлуке чувство лишь растет.Когда же встречу, Донна, вас,Уже не отвести мне глаз,Стою без памяти, без сил.Какой мудрец провозгласил,15Что с глаз долой – из сердца вон?Он, значит, не бывал влюблен!Мне ж не преодолеть тоски,Когда от глаз вы далеки.Хоть мы не видимся давно,20Но и в разлуке, все равно,Придет ли день, падет ли мрак, —Мне не забыть про вас никак!Куда ни поведут пути,От вас мне, Донна, не уйти,25И сердце вам служить готовоБез промедления, без зова.Я только к вам одной стремлюсь,А если чем и отвлекусь,Мое же сердце мне о вас30Напомнить поспешит тотчасИ примется изображатьМне светло-золотую прядь,И стан во всей красе своей,И переливный блеск очей,35Лилейно-чистое чело,Где ни морщинки не легло,И ваш прямой, изящный нос,И щеки, что свежее роз,И рот, что ослепить готов40В улыбке блеском жемчугов,Упругой груди белоснежностьИ обнаженной шеи нежность,И кожу гладкую руки,И длинных пальцев ноготки,45Очарование речей,Веселых, чистых, как ручей,Ответов ваших прямотуИ легких шуток остроту,И вашу ласковость ко мне50В тот первый день, наедине…И все для сердца моегоТаит такое волшебство,Что я бледнею и в бредуНеведомо куда бреду.65И чувствую – последних силПорыв любви меня лишил.Ночь не приносит облегченья.Еще сильней мои мученья.Когда смолкает шум людской60И все уходят на покой,Тогда в постель и я ложусь,Но с бока на бок лишь верчусь.От горьких дум покоя нет,И я вздыхаю им в ответ.65То одеяло подоткну,А то совсем с себя стяну.То вскинусь, то лежу опять,А то примусь подушку мять,Ту ль, эту ль руку подложу, —70Покоя я не нахожу.И, изнурен в бессонной муке,Вот я совсем раскинул руки.Глаза уставя в темноту,Чтобы страну увидеть ту,75Где издалёка ищет васМоей любви печальный глас:«Ах, Донна милая, когда жНайдет поклонник верный вашПриют иль просто уголок,80Где б свидеться он с вами мог,Чтоб этот нежный стан обнять,Чтоб вас ласкать и миловать,Вам целовать глаза и рот,Теряя поцелуям счет,85Сливая все в одно лобзаньеИ радуясь до бессознанья.Быть может, речь моя длинна,Но в ней ведь объединенаВся тысяча моих речей —90Бессонных дум в тоске ночей…»Всего я не договорил —Порыв любви меня сморил.Смежились веки, я вздохнулИ, обессиленный, заснул.95Но и во сне вы предо мнойЖеланной грезою ночной.Хоть день и ночь моя мечтаОдною вами занята,Но сон всего дороже мне:100Над вами властен я во сне.Я милое сжимаю тело,И нет желаниям предела.Ту власть, что мне приносит сон,Не променял бы я на трон.105Длись без конца, мой сон, – исправьНеутоленной страсти явь!
201
Р. – С. 30, II. Это стихотворение является фрагментом так называемого «салютц», особого жанра лирики трубадуров – своеобразного любовного послания. Портрет возлюбленной в послании Арнаута – одно из немногих подробных описаний женской красоты в старопровансальской поэзии. Строгая строфическая кансона не допускала такого рода детализации. Яркое и подробное описание ночных грез влюбленного также стало одним из постоянных мотивов нестрофического «любовного послания».
I Донна! [204] Право, без виныПокарали вы меня,Столь сурово отстраня, —Где ж моя опора?5Мне не знатьСчастья прежнего опять!Сердце я лишь той отдам,Что красой подобна вамЕсли ж не найду такую,10То совсем я затоскуюII Но красавиц, что равныБыли б вам, весь мир пленяБлеском жизни и огня,Нет как нет! Коль скоро15Вам под статьНи единой не сыскать,Я возьму и здесь и тамВсе у каждой по частямИ красавицу иную20Обрету я – составнуюIII Самбелида! [205] Вы должныДать румянец ярче дня,Очи, что горят, маня Страстной негой взора25(Больше взятьМог бы – и не прогадать!)А красавицы устамРечь Элизы [206] я придам,Чтоб, беспечно с ней толкуя,30Разогнал свою тоску я.IV. Плечи будут ей даныИз Шале, – и на коняСяду вновь, его гоня,Чтобы к ряду, споро35Все собрать,В Рокакорт не опоздать.Пусть Изольдиным кудрям [207]Предпочтенье дал Тристрам, [208]Но, Изольдины минуя,40У Агнесы [209] их возьму я.V. Аудиарда! [210] ХолодныВы ко мне, но, сохраняСвойство миловать, казня,Хоть красу убора45Дайте взятьИ девиз: «Не изменять!»Лучше Всех! [211] Похищу самШейку, милую очам, —Я так нежно расцелую50Красоту ее нагую!VI. Зубки чудной белизны,Всех улыбкой осеняя,Даст Файдида. [212] БолтовняС ней мила, но скоро55В путь опять!Донна Зеркальце [213] мне датьСтан должна, столь милый нам,Смех свой, сладостный ушам, —Помню я пору былую,60Шутки с ней напропалую.VII. Вы же, Донна, вы вольны,Всех собою заслоня,Но восторгов не ценя,Дать приказ – без спора65ПерестатьВас любить, в вас мечтать.Нет! Хоть предан я скорбям,Сердце я лишь вам отдам!Как своей наименую70Эту двину составную?
202
Рыцарь, владевший совместно с братом укрепленным замком Альтафорт (з современной Дордони). Данте хвалит его как талантливого поэта, певца войны («О народном красноречии», II, II, 9), говорит о его щедрости («Пир», IV, XI, XIV), подвергает его тягчайшему наказанию за грехи среди «злосоветчиков» в восьмом круге ада («Ад», XXVIII, 118–122). По старопровансальской легенде владелец Альтафорта играл решающую роль в политических событиях своего времени и был чуть ли не единоличным виновником кровавой междоусобицы, разыгравшейся во французских владениях Плантагенетов. Однако действительная роль Бертрана де Борна была не столь значительной: он в качестве мелкого сеньора выступал на стороне одной из соперничающих феодальных клик и писал воинственные стихотворения, заслонившие другие его произведения, – традиционные любовные кансоны. После весьма бурной жизни поэт ушел в монастырь, где и умер в 1210 г.
203
Р. – С. 80, 12. Это так называемая кансона о «состав-ион донне», вызвавшая у трубадуров немало подражании. Оригинальность этой песни в том, что, расточив ряд лестных слов по поводу красоты множества донн, Бертран де Борн заключает, что вся эта красота, собранная воедино, не может его утешить в потере одной-единственной Донны, его отвергающей.
204
Донна– по утверждению средневекового «биографа», это Маэ де Монтаньяк из знатного рода Тюреннов.
205
Самбелида– «сеньяль» неизвестной дамы.
206
Элиза– это Элиза де Монфор, знатная дама из рода Тюреннов.
207
Знаменитая героиня «Романа о Тристане» обладала прекрасными «золотыми» волосами.
208
Тристрам– т. е. Тристан, герой знаменитой средневековой легенды.
209
Агнеса– это виконтесса де Рокакорт (современный Рошешуар).
210
Аудиарда– по-видимому, Аудиарда де Маламор.
211
Лучше Всех– сеньяль Гюискарды де Бельджок.
212
Файдида– сеньяль неизвестной дамы.
213
Донна Зеркальце –прозвище (т. е. сеньяль) какой-то знатной дамы.
I. На легкий, приятный напевСлова подобрав и сложив,Буду я их шлифовать,Чтоб они правдой сияли.5В этом любовь мне поможет —В Донне чудесный истокДоблестей я обретаю.II. Смотрю на нее, онемевИ сердце к ней так устремив,10Что и в груди не сдержать,Если 6 на нем не лежалиДумы о тон, что умножитВласть надо мною в свой срок, —Только о том и мечтаю!15III. Готов я, любви восхотев,Жечь свечи и масло олив,Тысячи месс отстоять,Лишь бы мне счастие дали.Пусть мне Люцерну [216] предложат, —20Светлой головки кивокЯ на нее не сменяю.IV. Любовью такой возгорев,Сердца наши соединив,Я Донною б мог обладать,28Лишь не было б Донне печали.Одно мое сердце тревожит:Я к Донне попался в силокИ все, что имею, – теряю.V. На папском престоле воссев30Иль царственный Рим покорив,Все соглашусь потерять,Только б надеяться дале,Что поцелует, быть может, —Иначе – ведает бог! —35Нет ей и доступа к раю.VI. Мученья любви претерпев,Я свой не смиряю порыв!Стал и друзей избегать,Чтоб рифмовать не мешали.40Тот, кто мотыгой корежитПоле, не так изнемог!Словно Монкли, [217] я страдаю.VII. Так Даниель подытожит:Зайцев мне травит бычок, [218]45Ветер я впрок собираю.
214
Поэт был родом из городка Риберака, в Дордонн. По утверждению средневекового «биографа», он был сыном дворянина, но увлекался «наукой», т. е. знаниями и навыками поэтического творчества, и стал трубадуром. Арнаут Даниель был одним из самых ярких и прославленных представителей поэзии «темного стиля». Данте («Чистилище», XXVI) называет его «лучшим ковачом родного слова». По мнению Петрарки, «его новые и прекрасные речи все еще приносят честь его родине».
215
Р. – С. 29, 10. В этой кансоне выражена довольно распространенная в лирике трубадуров, но кощунственная для того времени мысль, будто бы дама лишится райского блаженства за отказ в «милостях любви»; на эту тему мы встретим у провансальских поэтов множество весьма темпераментных заявлений; посмертные муки «жестокосердных красавиц» описываются и в нелирических куртуазных текстах. Тема эта получила дальнейшее развитие в Италии эпохи Возрождения у Боккаччо и Ариосто.
216
Люцерна– город в Испании.
217
Монкли– по-видимому, имя героя не дошедшего до нас любовного романа.
218
Поэт прибегает к парадоксу, иллюстрирующему и трудности любви, и сложность поэтического мастерства.
I. Я к Господу как-то попалВижу – его обступили.Статуи в гневе вопили,Чтоб он наших донн обуздал:5На краски вскочила цена, —Все больше идет их для донн,А статуям храмов – урон,Их лики бледней полотна!II. Мне бог, обернувшись, сказал:10– Жены, монах, нагрешили,Статуи красок лишили, – Их облик святой облинялСмотри, как вот эта бледна!Почаще всходи на амьон,15Громи их, повапленных жен!Для кары пришли времена.Ill – Господь, – я ему отвечал,Сами вы донн сотворили,Сами красой одарили26Еще при начале начал.А если краса им данаДля донн красоваться – закон.Урон-то святым нанесен,Но краска и доннам нужна!25IV. – Монах, ты в нечестие впал!Речи твои не грешны ли,Чтобы творения белиПрекрасней, чем я замышлял?Недолго цветет их весна, —30Ведь смертный стареть обречен, —Но краской обман совершен:Глядишь – а старзха юна!V. – Господь, вам совет бы я дал:Вы в своей славе и силе35Крашеных донн невзлюбили, —Так кто ж вам продолжить мешалИх юность до вечного сна?А лучше бы, – я убежден, —Земля до скончанья времен40Всей краски была лишена!VI. – Монах, я и слушать устал!Разум утратил ты илиЖены тебя совратили,Что ты их оправдывать стал?45Нет! Женам да будет сполнаПриродный их вид возвращен.Хоть красками лик испещрен,Сотрет их прекрасно слюна.VII. – Господь, я бы с ними пропал:50Так уж носы набелили,Столько румян наложили,Что я бы слюней не набрал!Хоть дело мое – сторона,Но кто красотой обделен,55Прикрасу искать принужден, —Какая ж на доннах вина?VIII. – Монах, но прикраса грешна:Ведь каждый, кто ей обольщен,В распутство уже вовлечен,60И тешится тем Сатана.[………………………………………………………………] [221]IX. – Господь, но Монфора жена [222]79Сдаюсь, коль скажет, смущена,Слюнявить ее не резон:Живая в ней прелесть видна!
219
По сведениям средневекового «биографа», поэт был монахом в Орильяке (современный департамент Канталь), затем приором в Монтаудонском монастыре, местоположение которого не установлено. Поэту приписывают 17 песен, что немало для плохо сохранившегося наследия провансальских трубадуров.
220
Р. – С. 305, 7. Стихотворение принадлежит к жанру «фиктивной тенсоны» (разговор или спор с воображаемым собеседником). Изобличаемое в стихотворении употребление косметических средств воспринималось в Средние века и вплоть до эпохи Возрождения, во-первых, как обман, во-вторых, как нарушение прерогатив господа бога (см. у Шекспира слова Гамлета: «Слышал я и про ваше малевание вполне достаточно; бог дал вам одно лицо, а вы себе делаете другое…» – акт III, сц. 2).
221
Некоторые рукописи содержат далее два четверостишия совершенно непристойного содержания. При переводе они выпущены.
222
Монфора жена– т. е. Элиза де Монфор, упоминавшаяся Бертраном де Борном.
I. – Надежный Друг, вот вы знаток, —Скажите, кто из донн милей?Одна хоть любит и верней,Но не пускает на порог,5Моленья ваши отвергая.Вторая хоть не столь верна(Резвушки изменять ловки),Зато нежнее к вам она.Уж слишком муки велики,10Которые сулит другая!II. – Фолькет! Подумать дайте срок,Не знаю случая сложней —Одно лишь ясного ясней:Не оберетесь вы тревог,15Хоть ту, хоть эту выбирая.С резвушкою судьба одна —С ней ревность вас возьмет в тиски.Уж лучше вам лишиться снаИ умирать от злой тоски,20Достойной сердце отдавая.III. – Надежный Друг, да в чем тут прок?Как пред достойной ты ни млей,А ведь с резвушкой веселей!Любить обидно недотрог,25Малейшей ласки не стяжая.Любить без ласки! Вот те на!Нет, донна! Что за пустяки!Пусть ты для трона рождена,С себя надменность совлеки,30Ко мне вниманье умножая!IV. – Фолькет! Ужель вам мил порок?Что может быть коварства злей!Что ласк изменницы подлей?Их получить любой бы мог,35Вас, бедный, нагло унижая.А той, что с виду холодна,Пренебрегут лишь простаки.Ей не затем любовь дана,Чтоб тешить злые языки,40Нескромно чувства обнажая.V. – Надежный Друг! То Лишь предлог —Даря любовь, томить людей.Дар без привета, без речейВсегда обиден и жесток,45Пренебреженье выражая.Душа резвушкой пленена,Всем опасеньям вопреки.Да, верить ей нельзя сполна,Но и у вашей есть грешки, —50Видать, судьба у всех такая.VI. – Фолькет! Прервите слов поток!С подругой нежною своейЯ знал немало светлых дней.Иначе жил бы одинок,55С другим делиться не желая.А вашим песням – грош цена,И нет в них правды ни строки.Зачем вам надо, старина,Кропать столь бодрые стишки,60Душой от ревности сгорая?VII. – Надежный Друг! Их плел, играя,Для вас я – бодрость вам нужна:Ведь есть преловкие дружки,К ним ваша донна так нежна,65Что вы к отчаянью близки, —Моя ж, поверьте мне, иная.VIII. – Фолькет! То похвальба пустая.Гаусельма [225] нас судить должна.Вопросы эти ей легки.70Сдаюсь, коль скажет, смущена,Что донну уменя дружкиКрадут, в измены вовлекая!
223
Сын богатого генуэзского торговца стал придворным поэтом марсельского княжеского двора. В 1195 г. принял монашеский сан. Во время альбигойских войн (начало XIII в.) был епископом Тулузы и прославился как жестокий гонитель «еретиков». Современники рассказывают, что, когда во время пира жонглеры начинали исполнять какую-либо из сочиненных им ранее «суетных песен», Фолькет в знак раскаяния закрывал лицо и во все время трапезы не вкушал ничего, кроме хлеба и воды. Умер в 1213 г. Наследие его довольно обширно: он оставил 24 песни, еще около десятка ему приписывается.
224
Р. – С. 155, 24. С кем ведет беседу поэт в этой тенсоне, неизвестно.
225
Гаусельма.… – К кому обращается поэт в торнаде за разрешением спора, также не установлено.
I. Зачем пою? Встает за песней вследЛюбовный бред,Томит бесплодный знойМечты больной,5Лишь муки умножая.Удел и так мой зол,Судьбины произволМеня и так извел…Нет! Извелась сама я.10II. А вы, мой друг, плохой вы сердцевед,Любви примет,Сдружившейся со мнойТоски немойВо мне не замечая.15Всеобщий же глаголВас бессердечным счел:Хоть бы приветил, мол,Несчастной сострадая.III. Но я верна вам до скончанья лет20И чту обет(Хоть данный мной одной!),Свой долг святойБезропотно свершая.Вас древний род возвел25На знатности престол,Мою ж любовь отмел, —Для вас не столь знатна я.IV. Вы для меня затмили целый свет, —Отказа нет30Для вас ни в чем от той,Кто день-деньскойВсе ждет, изнемогая,Чтоб ожил тихий долИ вестник ваш прибрел35Иль пыль клубами взмелСкакун ваш, подлетая.V. Украв перчатку, милый мне предмет,У вас, мой свет,Но потеряв покой,40Своей рукойЕе вам отдала я, —Хоть грех мой не тяжел,Но он бы вас подвел,Коль ревности укол45Не стерпит… та, другая…VI. Гласят заметы стольких зим и лет:Совсем не след,Чтоб к донне сам геройХодил с мольбой.50Коль, время выжидая,Сперва бы сети сплел,С ума бы донну свел,То в плен не он бы шел —Спесивица младая!56VII. Ты б к Самой Лучшей [228]шелИ песню спел, посол,Как некто предпочелМне ту, с кем не чета я.VIII. Друг Славы! [229]Мир не гол60Для тех, кто зло из зол —В вас холодность обрел,Но страстью расцветая!
226
Время, к которому относится творчество этой поэтессы, определяется очень приблизительно: это XII столетие. По сохранившейся «биографии» известно, что Кастеллоза была знатной дамой из Альверньи (Оверни). Ей приписывают три песни.
227
Р. – С. 109, 1. Песня характерна для творческого наследия провансальских поэтесс.
228
Самая Лучшая– «сеньяль» подруги, поверенной, а может быть, и соперницы.