Песня о братьях
Шрифт:
*
На ярмарке подрагивают клетис домашней птицей, и торговые рядывеселием змеятся, где звенят чешуйкив раздутых кошельках погоды,пришедшей выбирать другое имя,а прежнее сдавать в сияющий утиль.Трепещут на ветру поношенные шкурки,не ощущая прежнего скрепленьяс горячей кровью и звериной мглой.*
Линяет мрамор, и его частицыв дыхание набились, норовяпроникнуть глубже в грудь,касанием щекотным ободритьлюдское сердце, что глядит на время,не признавая выползок в минуте;в ладонях, потемнелых от угля,пригрет рассказ про переходы зреньято вверх, то вниз. *
Пустые древки обрастают мракомупругим, как резина, знающим наотмашь,какие листья избежали варки:считайте сахаром – белейший голос,но белизна мгновенно уступает,почуяв натиск соков перекисших.Изображение – каким бы ни было оно —с пустотами сравнится вряд ли,хоть восприятье, сданное в музей,под стёклами нежданно шевельнётся,экскурсионный ступор вызвав.*
Устроить в сердце галереюи рассуждать о технике мазка:забрызган воздух раскаленной алычой,для кухонного вдоха столько чистыхполотен, что даемся диву: развекто выберет шипящую мазню,что стекленеет мутной пенкойслюды плодовой?*
Портрет протеста вправлен в рамуоконную, и всякий выходящийиз дому погружается в пейзаж,от лозунга едва ли отличимый.Варенье флаговое нужно остудить,разлить в глазницы, чтобы скрасить зренье:так, словно зренье – одиночество: да-давсяк зрящий перезрелую свободу —толпой себе подобных одинок. *
Купальщик столь поспешен, что одеждаопомниться не успевает и храниттугие очертанья тела, раздуваясьсмиренным ветром, что пришёл с линкораразведать, чем песчинки золотят округу(не купольным ли блеском) – не забыть бы звон,на палубу заплёснутый карманом;вдали лотками оттесняя горечь,торговля нагревает воздух.*
Канализаций покорённые ветвленьяне верят в корень, созданный людскимжеланием двухвесельным: о левомвесле сказало чистое биенье,для правого не нужно слов, когдаволна оттолкнута поближе к песне,несомой птицами к базарному теплу;от отпуска останься, целлулоид,жди – часа своего, как время – нас. *
Касанием приливным проявив монету,признать – она есть микро-люкв обитель сточных вод, в туннельный сумракразменных смыслов, помнящих ладони:подковырнёшь блестящую кругляшку —и хлынут нечистоты дивной простоты;покажется сладчайшей всякая продажа,а речь продолжится, сближаяморское плаванье и древо.*
Наклеены обрывки садана стены способом послойным:сперва – газеты с добрыми словами,затем – газеты с бессловесной вестью,а после – лиственное придыханье,с каким произнесён солдат:взбирайся, говор почвенный, по дням,и в сердце распознав ступень,покуда скользкий берег затаилсокровища, не принятые речью:воспет предбанник. *
Вникает щётка въедливым шуршаньемв стопу, прошедшую полмира по огню,довольную лечебной слякотью, одетойлишь в цепь дурных ассоциаций;мочальное свивание беседыпогладит грязевую наготу;надорванным приветить обновленьем(оно – конверт с письмом) —погоны, лычки, звёзды, аксельбанты,что найдены в прибрежной глине(потеет глина, исторгая хладный блеск,хоть поры главные раскроются едва ли) —не выдержала лестница, мы помним,запачканных шагов, распаласьна буквы алфавита. *
Пронырливую речку выводяна слово чистое, восславить ветошьна волокнистом берегу, помогшем воссиятьнебесным стёклам: эта близостьпесчаных пляжей с облаками значит:отряд, что ринулся в помывку, верит —отлична плоть от водного массива,где стало время упразднением отличий,никто не ждёт на верхней смотровой площадке.*
Призывное «тай тай» адресовалосьснегам последним: налетай, сыграемв дворовый сумрак, мчащийся по следутакого же, пока крепки сосулькина пастбищах, осеменивших прозунадмирным облаком, проблеявшим зарю:банально, было много раз, но всё же —мы переводим имя за руку, внушаемнесвязанность поднадоевшей формой:кто принадлежен окончанью «а» в глаголе,а кто-то нет: но смотрят в нас, как в небо,былые боги, представляя интересдля порошка заморских рассуждений. *
Застиран пах пейзажный? Да, застирандо дыр (смешок), но неустанно стадоблюдёт своё движение к просветам,что школам розданы за неименьем лучшихучебников по самым тем основамсподручной жизнедеятельности, резвосклоняющей просторык приятным компромиссам за-словарным.*
Подвластны имена, готовы прикрепитьсяк любому вопреки границе: он, она —ужель ресурсы языка на том иссякли?Сыграем в догонялки во дворе, где сохнетбельё – и натыкаясь лбом на юбкуиль на мужской костюм – на миг предстанемтой мыслью, что свободы не чуралась,была и тем, и тем – и чем-то бoльшим:впитайся, влага, в лица привносяпросторный холодок, пропахший Тайдом. *
Поэзия, ты – навык очищеньяот инея, осевшего в сплетеньяхкурчавых проводов, и лучше обратитьсяк пейзажу любования, а то…Как звать его – Аксесий, Идофей?Не Персефон – и слава Богу, значит, наготалегко докажет очевидное: он весьзамолчан мифом, но шерстистый куст – зацвёловечьей белизной, не греющей взрастанье;должно быть, стадо пробегало мимо,пообтерев боками цепкую натуру:душа – изъятие из пола, не иначе,но время оседает звёздным хладом в волосахбыстрей, чем слово успевает. *
Война граничит с перемирьем,себя не отрицая, соблюдая луч,хранящий разделенье территорий:продлится стройка дольше,чем время, полное имён;о благородстве гаснущих металловкто вспомнит, расплескав тосолпо запчастям, душе необходимым?Гуляющий по стройке в ранний часпритаптывает время, и в пылибетонной различит едва ли крылья.Придавлен город сыростью, когдаволной влечётся пробужденьек учебнику, к последним властным главам. *
Витой металл; пружинящий, как слово, блеск,верёвка, по какой взбиралось детство;полно обозначений, тщательно хранившихгорючий свет, что ржавчину повергнет:разлитой нефтью омывает моревсю память о походах к дальним ранам,каким не нужно утоленья, кромеяснейших очертанийна школьной карте.*
На усилителе начертан герб – иначе,хиджабной тканью слёзы утирая,выходит пауза на свежий воздух,где стробоскопной пахотой маячатогни, по чернозему пробираясь:осталось верить, что уместится в иглу —с пластинки считанная тьма. Поделиться с друзьями: