Чтение онлайн

Глеб. Почему не умею? Наверное, умею, не знаю, не пробовал…

Эля. Хорошо, что мы не в России, а то тебя убили бы, а меня изнасиловали бы.

Глеб (улыбаясь). Ну, мы же не в России!

Эля. А ты откуда?

Глеб. Из России, из нее, родимой…

Эля. Так как же ты здесь очутился?

Глеб (улыбаясь). Шел, шел, да и пришел.

Эля. Ты что, пешком пришел в Париж?

Глеб. Ну почему же пешком, иногда и автостопом, ну иногда, конечно, пешком…

Эля. А как же границы?

Глеб. А я не люблю границ, я просто не обращаю на них внимания.

Эля. Да что ты говоришь! А пограничники?

Глеб. Ну, иногда, конечно ловят, но я всегда сбегаю снова. А чаще всего границу не так уж трудно перейти, если не волнуешься и не боишься. Нет, Российская граница – это, конечно отдельный разговор, а в Шагреневую зону пробраться – это без проблем.

Эля. В какую зону? Шенгенскую [58] , что ли?

Глеб. Ну да, в нее самую.

Эля (с искренним сочувствием). Так ты, бедненький, так Париж хотел увидеть, что пешком сюда дошел?

Глеб. Да нет, просто я шел, шел и пришел в какой-то очередной город…

Эля (указывая на Нотр-Дам). Может, ты скажешь, что не знаешь, где находишься?

Глеб (улыбаясь). Ну почему же не знаю, знаю… Только какая разница? Я вообще не люблю города. Шумно, грязно, да и всякие доведенные до отчаяния люди выказывают свою боль, причиняя боль другим…

Эля. Это ты бомжей, что ли, так назвал? (Строго оглядывая Глеба.) А сам-то ты не бомж?

Глеб (улыбаясь). Я – просто иду по земле, в этом заключается мое повседневное занятие. Я ничего не ищу, ничего не теряю. У меня ничего нет, но мне кажется, что мне уже ничего и не хочется. И мне кажется, мне хорошо…

Эля (с догадкой). Слушай, может, ты просто обкуренный?

Глеб (улыбаясь). Нет, мне хорошо и без этого…

Эля. Значит, ты сумасшедший! (Закашлявшись.) Значит, ты просто больной!

Глеб (обеспокоенно). Мне кажется – это ты больна… Может быть, тебе стоит вернуться домой?

Эля (отрицательно машет головой). Ни за что… Хотя почему бы и нет. Если ты согласишься пойти со мной и сказать моим предкам, что согласен на мне жениться, тогда пошли! Только мой папа грозился тебя застрелить… Но он не посмеет. Ведь это же мероприятие парижской мэрии. Сегодня можно приводить бомжей к себе домой! А он не захочет, чтобы помимо того, что о нем и так пишут в газетах, завтра на первой полосе красовалась его физиономия с подписью: «Русский олигарх укокошил бомжа!» Тогда нас точно всех депортируют в Россию, его там посадят, а меня… наверное, изнасилуют!

Глеб. Хорошо, я обязательно на тебе женюсь… Но только, наверное, не сегодня. Рождество, ночь… Мэрия закрыта! Мне кажется, что тебе очень холодно. (Подаетсвой подранный пиджак.)

Эля (отталкивает руки Глеба, пытающегося набросить ей на плечи пиджак). Ишь, чего захотел! Чтобы я пошла замуж? За тебя? (Придирчиво оглядывает Глеба с головы до ног, а он при этом пытается смешно изображать силача, но в лохмотьях это выходит жалко.) Ну, ты чистый Аполлон… Только вот что это на тебе за тряпье? Ну ладно, давай свой пиджак… Он у тебя не вшивый? Не блохастый?

Глеб (в раздумье). Не могу гарантировать… Я бродяга еще с относительно небольшим стажем, и до сих пор не отличаю вшей от блох…

Эля. Ну, ничего, это поправимо. У меня дома есть Британская энциклопедия. Принесу в дом блох или лучше вшей, и пойду листать книжки… Вот папа будет в восторге! Этого как раз нашей семье и не хватает. (Помолчав.) Итак, ты – не признаешь границ?

Глеб. Границ по сути дела не существует. Существуют пограничники и их начальники, которые пребывают в иллюзии, что они вправе ограничивать свободу передвижения людей.

Эля. Ты – анархист… Мы проходили в Сорбонне…

Глеб. Как тебя зовут?

Эля. Эля, а тебя?

Глеб. Глеб. Эля – это хорошее имя. Элеонора. Это имя означает «Бог – мой свет».

Эля. Да? Не знала. Я не люблю свое имя… Предки всегда зовут меня возвышенно Элеонорой, когда хотят унизить особенно круто… Когда хотят, чтобы я почувствовала себя полной мразью… А твое имя что означает, знаешь?

Глеб. Да что-то вроде «представленный Богу», но это не имеет значения. Я не верю в Бога…

Эля. Да? Это занятно!

Глеб. Верить подразумевает недоверие, возможность неверия… Мы ведь не говорим: «Я верю в папу» или «Я верю в маму». Для нас их существование очевидно, даже если мы сироты, потому что как же иначе мы появились бы на свет? Вот так и я… Для меня Бог – очевиден, и поэтому мне нет необходимости в него верить…

Эля. Глеб, а ты точно не сумасшедший или обкуренный? Ты очень витиевато рассуждаешь… Обычно парни твоего возраста говорят со мной совсем о другом…

Глеб. Да? И о чем же?

Эля. О разном. О музыке, шмотках, потом в ход идут шуточки… Короче, зубы заговаривают, чтобы уломать переспать с ними.

Глеб. А ты?

Эля. А я не уламываюсь. Жду Прынца. Сейчас это снова модно. Представь себе: девственница в возрасте Орлеанской Девы в Париже. Фантастика? Да?

Глеб. А какое это имеет значение?

Эля. Ну, это вам, мужикам, на это наплевать…А нам, как говорится, береги платье снову, а честь смолоду… Старомодно?

Глеб. Нет, я имею в виду, какое это все имеет значение? Люди постоянно носятся с вещами, которые совершенно не имеют никакого значения. Они всерьез борются друг с другом за них, готовы даже идти на подлость…

Эля. Ну а что же для тебя имеет значение?

Глеб. Ничего! Кроме этого холодного воздуха, текущего вдоль наших тел, кроме этой ночи, провожающей нас в едва бледнеющее за готическими башнями утро, кроме плеска воды в реке, треска щепок в жаровне…

Эля (смеясь). Так ты поэт?

Глеб. О, нет! Поэты жонглируют словами… А я слишком занят для этого…

Эля (смеясь). Ты? Занят? Чем?

Глеб. Жизнью!

Эля (смеясь). Ты смешной! Ведь ты смешной? Правда?