Чтение онлайн

Слёзы… Когда никто не видит, позволяла себе плакать и днём. Пару минут, не больше. На людях старалась держать себя в руках: жалость бередит раны.

Работу я нашла, но, разумеется, не продавщицей в лавке: туда без документов девушку с улицы не возьмут. Так что мне была прямая дорога либо на постоялый двор, либо трактир.

Устроилась в «Сломанной подкове» - мыла посуду, прибиралась, помогала кухарке с готовкой. Кроме меня там работала ещё одна девушка, подавальщица. От старушки пришлось съехать: постоялый двор находился на другом конце города.

Продав серьги с бриллиантами и потратив большую часть денежных сбережений, купила домик в паре минутах ходьбы от «Сломанной подковы». Он не шёл ни в какое сравнение с нашим в Кеваре, но и такая крыша над головой подойдёт. Маленький, втиснутый между табачной лавкой и домом молочника. Из окон виден мой постоялый двор. Кухонька, кладовка, ванный закуток, нечто вроде прихожей и две комнаты в мезонине.

С соседями я ладила, особенно с женой молочника, которая частенько приносила что-то вкусненькое, вроде домашнего пирога.

Ела в «Сломанной подкове» в счёт жалования. Хозяину я приглянулась, и он взял меня под свою защиту. Без него пришлось бы туго: посетители бывают разные. Да и одинокая женщина привлекает внимание, совсем не то, что нужно. Могут и изнасиловать, и ограбить. Пару раз порывались – спасало, что ночевала не одна. А что поделаешь? Правда, моя беременность не способствовала развитию любовной связи.

Хозяин, к слову, оказался человеком порядочным. В постель не тащил, просто предложил свою помощь, а я согласилась, понимая, чем придётся платить. А после, уже не будучи любовником, он продолжал меня защищать.

Чтобы выправить документы, недели две провела, обивая разные пороги. Десятки раз рассказывая душещипательную историю о вдове, то есть мне. То, что кеварийка, говорить не стала, назвав в качестве родины другое государство в долине Старвея. Якобы ехали в Дортаг по делам мужа, но в горах нас накрыла лавина, под которой сгинули почти все мои спутники, в том числе, супруг, и наши вещи.

Поверили. Впрочем, за деньги не могли не поверить. И внесли в списки жителей Сорры.

Цейхи просачивались сквозь пальцы, как вода. Казалось, что их так много, но всё когда-нибудь кончается. Мне повезло, что они закончились уже после родов.

В последние два месяца я не работала – тяжело было. Пришлось даже нанять временную помощницу: не могла ходить на рынок, прибираться в доме, воды принести и нагреть. Готовила сама, но что-то простое, не требовавшее усилий.

Помощница сначала приходила на пару часов, потом переселилась ко мне – чтобы было, кому акушерку позвать. Не мышей же просить! А до соседей могу не дойти – вдруг ещё с лестницы упаду?

Утром двенадцатого сентября – дату узнала от акушерки - я родила девочку. Родила быстро, гораздо легче, чем Рагнара. Назвала её Сагарой. Имя было дортагским, но мне понравилось. А ещё оно содержало первые две буквы родителей малышки: меня в Сорре знали как Арону.

Мы с Сагарой обе были свободными: мой браслет торхи легко снялся, стоило мне оказаться в Дортаге. Я не выбросила его, а закопала за городом, чтобы никто не нашёл. И чтобы не напоминал о прошлом.

Первые три месяца после родов Латиша, помощница, всё ещё жила у меня. Теперь на её долю выпала и готовка: я едва справлялась со стиркой, кормлением и заботой о дочке. Она, кстати, больше похожа на меня, чем на отца. Родилась не чистой нориной, а с несколькими прядями обыкновенных, однотонных волос. Но это я узнала позднее, пока же любовалась её сине-зелёными глазками. Они постепенно темнели, но пока не грозили стать карими. Наверное, станут болотными.

Но нос, всё же, его.

В отличие от Рагнара, Сагара часто плакала, плохо спала и, в довершение моих бед, умудрилась заболеть в первый же месяц жизни. На её здоровье истратила почти все оставшиеся сбережения. Здоровье, одежду, игрушки, коляску – хотелось, чтобы у дочки было всё самое лучшее. У моего маленького чуда.

Себя я не баловала, одевалась просто. Если вещь по какой-то причине приходила в негодность, не выбрасывала, а пыталась починить. Только ела хорошо, чтобы молоко не пропало.

Потом с Латишей пришлось расстаться – слишком накладно. Жемчуг продавать не хотелось, а без жемчуга мы помощницу не потянем. Да и Сагара покрепче стала.

Посидев с дочкой ещё месяц, решила, что пора снова выйти на работу.

Безусловно, легче было бы завести любовника. Я недурна собой, интересую мужчин. На меня посматривали, некоторые казались приятными людьми, но как знакомые, не более. Не настолько, чтобы пустить их в свою жизнь. Прошла минута слабости, прошло время, когда я нуждалась в поддержке, когда выбора не было. Теперь я дала себе слово, что не стану встречаться с тем, кого не люблю. Не лягу в постель без привязанности, хотя никто бы не осудил. Наоборот, соседи всячески намекали, что неплохо бы Сагаре отца найти.

Дочку брала с собой на работу, благо хозяин не возражал. Спасибо ему, что разрешил вернуться.

Когда Сагара ещё немного подросла, начала есть тщательно протёртую пищу и понемногу пить что-то, помимо грудного молока, я стала отдавать её соседке: знала, что на неё можно положиться. Забегала к дочке, кормила её и снова убегала трудиться. Всё-таки она мне в «Сломанной подкове» мешала, отвлекала.

Правда, в первые недели сердце было не на месте. Мнилось, что с Сагарой что-то случилось, что она заболела, поэтому бегала к молочнице по десять раз на дню. Потом успокоилась.

Малышке у соседки нравилось. За ней хорошо приглядывали, сказки рассказывали, гуляли, пелёнки меняли. У молочницы трое детей, опыт куда больше моего. Кажется, с ней дочка даже здоровее стала. И активнее – я-то с ней играть не могла, времени не было, а соседка не одна домашнее хозяйство вела.

Вот так мы и встретили март, мой второй март в Дортаге и первый март моей Сагары. Ей исполнилось полгода, и мои предположения о цвете глаз оправдались. Так и есть – болотные. У зрачка – небольшой янтарный кружок, постепенно переходящий к краям в мою зелень.

Соседка сказала, что цвет радужки может ещё поменяться. Не хотелось бы, мне нравился болотный. Змеиный, редкий. Её отец называл меня «змейкой»… А теперь я родила дочку с такими глазами. Красавицу. Маленькая – а уже такая хорошенькая!

Она улыбается, и я улыбалась ей в ответ. Это такое счастье, моё единственное счастье. Моё солнышко.

Скоро потеплеет, и мы начнём вместе гулять, много гулять. Договорилась с хозяином: он даст лишний выходной на неделе. Я и так не весь день работаю, вечера провожу с малышкой. Нельзя злоупотреблять чужой добротой, да и мать я или нет?