Чтение онлайн

– Разве сеньор Мигель и военные маги не могли определить, куда вёл портал? – недоверчиво спросила я.

Как же он на меня смотрит! Будто я сейчас исчезну. Навсегда.

– Нет, - покачал головой норн. – Тьёрн Содерик всё просчитал, оказался знатоком своего дела. Я нанял людей, они метались по всему континенту, пока в Сорре не нашли имя Ароны Тойро – очередное, одно из сотен имён, которое дарило ложную надежду. Одну из сотен женщин твоего возраста, роста, внешности, в течение года переехавших на новое место жительства и родивших ребёнка. И только одна оказалась тобой.

– Я ведь всех сам проверял, - тихо добавил виконт и покачал головой. – Раш, наверное, теперь ненавидит небо: он в жизни столько не летал.

Он замолчал, продолжая меня разглядывать.

– Как вы здесь оказались? – сухо поинтересовалась я. – Город большой.

– Ждал тебя. Выяснил, где ты работаешь, и пришёл. Я второй день в Сорре. Инкогнито. Взял отпуск.

Виконт снял перчатку и медленно, осторожно, прикоснулся к моему лицу.

Убрав его руку, спросила:

– Зачем вы гоняетесь за какой-то торхой, да ещё с таким упорством? Наследник остался у вас. Или задето самолюбие? Хотите устроить показательную казнь?

– Нет. Я дал слово, ещё тогда дал, и сдержу его. Хоть ты права: твой побег стал главной темой гридорского злословья.

– Ничего, забудется. Купите новую девочку, научите её прыгать собачкой, выделывать фокусы – вот и новая тема для разговоров.

Сказала зло, но иначе не могла. Ему нравились унижения девушек, он полагал это нормальным и осуждал за то, что я не желала закрыть глаза, уткнувшись в сытую кормушку. Да, не вышло у вас сделать из меня домашнего питомца, не выдрессировали, мой норн.

Хотите, чтобы я вернула вашу былую славу непобедимого Коннетабля? Увы, ваше самолюбие меня не касается. А ваш высший свет я ненавижу. Теперь, когда снова разогнула плечи, изжила рабскую покорность, не побоялась бы убить кого-то из этих ухмыляющихся норнов. С удовольствием бы пристрели того министра или отца норины Мирабель, решивших, будто за пределами Арарга живут вещи, упивающиеся своей властью и безнаказанностью.

Избранный народ! Ублюдки они все, бездушные мерзкие ублюдки. Только Арарг превращает пленных в рабов. Только Арарг продаёт аристократам девочек, а потом, сломав, выбрасывает на помойку, позаботившись, чтобы они корчились в муках. Только там людей сажают в клетки и заставляют благодарить за это.

– Ты нужна мне.

Его голос вывел меня из гневных раздумий.

– Зачем? Говорю же: купите новую торху, красивую и приятную во всех отношениях. Я порченая вещь, по вашим законам недостойная даже взгляда норна. Он замарает руки, прикоснувшись к такой. Под норнов кладут исключительно испуганных несовершеннолетних девственниц, - зло добавила я, радуясь, что теперь могу всё высказать ему в лицо. Всё, что так долго кипело в душе. И за правду мне не вырвут язык, не запорют до смерти. – А я с другими спала. И не только с Тьёрном. Такую только в хыры. Лживую, неблагодарную, упрямую, приносящую одни огорчения кеварийку. Столько усилий, чтобы найти меня и даже не наказать? Не верю!

Усмехнувшись, добавила:

– Вы сами подтвердили, что не причините вреда, но это не мешает истязать меня араргскому квиту. И слова при этом вы не нарушите.

Виконт покачал головой:

– Всё совсем не так. И мне не нужна другая торха, не будет у меня другой торхи. И ты не вещь, а совсем другое. И Рагнару ты нужна, он верит, что его мама когда-то вернётся. Он очень скучает по тебе. И ждёт.

– Он меня не помнит, а матерью называет вашу супругу.

– Мирабель? Никогда, слышишь, никогда она не станет его матерью! Даже если он никогда больше тебя не увидит, матерью для него будешь ты. Только, знаешь, тяжело лгать собственному ребёнку, - гримаса боли исказила лицо виконта. Он даже ненадолго замолчал, глядя под ноги. – Тяжело лгать, что ты просто уехала. Особенно, когда сам в это не веришь.

Я была поражена. Норн рассказал сыну обо мне, велел называть мамой сбежавшую торху, а не воспитывающую Рагнара норину?

Его чувства ко мне оказались глубже, чем казались. Он действительно страдал.

Злость улеглась: не могу я нападать на раненого человека.

– Ты голодная? – неожиданно заботливо спохватился норн. – Позволь накормить тебя ужином, а то ты такая худенькая.

Не стала возражать, предложив посидеть в «Сломанной подкове».

Виконт расщедрился, заказал то, что не ела даже по праздникам. Сам же к еде практически не притронулся, всё сидел и смотрел на меня. Потом расстегнул куртку и потянулся к внутреннему карману:

– У меня для тебя кое-что есть. Наверное, обрадуешься, узнав, что твой отец жив. И всё ещё живёт в Кеваре, только в другом городе. Тут адрес. Если захочешь, напиши ему. Возможно, переедешь в Кевар, а то не место тебе в этой крысиной дыре. Там хотя бы родные…

Я протянула руку за сложенным вчетверо листом. Норн неожиданно перехватил её, поднёс к губам и поцеловал, как равной. Сначала ладонь, а потом каждый палец.

– Какая же у тебя стала кожа – грубая, шершавая, а ведь раньше… И все жилки видны. Моешь полы, убираешь за этим скотом – ты! Посреди этой мерзости.

Удивлённо глянула на него:

– Разве я не убирала за вами? Это одно и то же. Хотя нет, здесь меня не принуждают мыть хозяев и развлекать их гостей. Да и полы мою за деньги, а не за плошку еды. Без рабского ошейника, на равных общаюсь с теми, кто живёт на улице. Раньше меня лишали подобной роскоши: вы сами повторяли, что рабыня авердам не ровня.

Он проигнорировал мои упрёки и поинтересовался:

– Неужели ты всю жизнь мечтала работать поломойкой?

– Разумеется, нет. – Как он не понимает, это же так просто! – Всего лишь желала стать человеком. Свободным человеком с именем и фамилией. Как служанки в вашем доме, к примеру.

– Если бы ты подождала, если бы я отдал тебе это сразу! – мотая головой, норн закрыл лицо руками. – Почему я сразу не подписал, зачем медлил?!

– Если вы о свободе, то я ждала достаточно. Вы недвусмысленно заявили, что свобода мне не нужна, что я должна радоваться тому, что вы надели на меня браслет со своим именем и обеспечили едой. Только вот это устраивало вас, радовало вас, а не меня. Очень удобно – всегда под боком, никуда не сбежит, будет рожать по указке и молчать, потому как всё равно не слышат.

– Сам виноват, сам и только сам!
– прошептал виконт.
– Тебе есть, за что ненавидеть и презирать меня.

– Скажи, - упавшим голосом спросил он, наконец выпрямившись, - ты любила его? Ты любила Тьёрна Содерика?

Я кивнула. Да, не до безумия, не так, как возлюбленного, но любила. И до сих пор помнила, поминая в молитвах.

– Прости. Если можешь такое простить.

Виконт резко встал и, прежде чем успела остановить, встал передо мной на колени.

– Я люблю тебя, я и тогда любил тебя, Иалей, и боялся потерять. Боялся, что ты уйдёшь, потому что знал, что ты не останешься. А смерть Содерика… Я ненавидел его, потому что он был нужен тебе. А я нет. Милая, любимая, прошу тебя, умоляю: вернись! Я всё, что угодно, сделаю. Вернись хотя бы ради сына. Я ведь понимаю, что ты никогда меня не полюбишь…