Чтение онлайн

– Поди пропасть денег за нее на рынке берут?
– спросил дед.

– Ой, цены бешеные! Молодая - сто пятьдесят кило. Кто ж ее покупает?

– За молодость и больше не жаль, - пошутил дед.
– Однако дерут, сволочи.

Он взял одну картошину и сидел с ней до конца, пока не иссякла струйка пара над ней и миска не опустела.

Авдейка съел три картошины, подумал, взял еще и спросил:

– Это наша всехняя картошка?

– Ну конечно, - сказала мама-Машенька, поймав себя на невольном, постыдном взгляде на картошку, стынущую в руках деда.
– Конечно, всехняя.

– Значит, и моя?

– И твоя. А зачем ты спрашиваешь?

– Так, - ответил Авдейка и вспомнил, как Кащей сказал: "Землю ройте".

– Говорят, уголь на днях привезут, - сказала мама-Машенька, обращаясь к картошине в руке деда.
– Я уж и Глашу попросила с Феденькой договориться.

Дед насторожился.

– Это с каким таким Феденькой?

– Истопник наш. Зимой все равно покупать придется. Так уж лучше заранее купить, хоть спокойна буду.

– Выходит, тот уголь, чем дом должны топить, покупать у него надо?

– Выходит. Я не куплю - другой купит. А мы промерзнем всю зиму. Феденька по-божески берет, на рынке дороже.

– Ладно, - сказал дед и решительно отложил картошку.
– Начну с малого. Больше этот Феденька ничего не продаст. Ни кусочка.

– Значит, больше печки не будет?
– спросил Авдейка и расстроился, но не очень сильно, потому что мысли его были прикованы к одинокой картошке на столе.

# # #

Утром, едва ушла мама-Машенька и смолкли заводские гудки, Авдейка осторожно вытащил из кладовки ведро, разразившееся жестяным криком, переждал, не хватится ли кто, взял лопатку и ушел. У подъезда он спрятался за спиной Данаурова от проходившего Ибрагима, потом подумал, что скрываться нечего идет за своей картошкой, - и смело взошел на насыпь.

Выкапывая ямки рядом с кустами, Авдейка всовывал руку в прохладную землю, нашаривая на скользких корнях картошины, отрывал по одной и бросал в ведро.

– Кто ж так копает, мальчик?
– раздалось над ухом.

Авдейка огляделся. Вровень с землей виднелась голова незнакомой женщины в косынке с крупным белым горошком, так ровно срезанная парапетом, что хотелось заглянуть - не на палке ли торчит.

– Ты куст подрезай и выдергивай, а по одной до вечера не управишься. Тебя поди мама послала?

– Нет, я сам, - важно ответил Авдейка, скрывая некоторое смущение от того, что так неумело копал, и подумал: "Шла бы она. У всех дела, а она тут разговоры разговаривает".

– Как это сам?
– спросила женщина.

– А так. Накопаю и пойду продавать.

Авдейка продолжал шарить руками в земле, ожидая, когда уйдет женщина.

– Почем?

– По сто пятьдесят рублей.

– Дорого.

– Цены бешеные.
– Авдейка вздохнул вздохом мамы-Машеньки.

– Ладно, я куплю у тебя, - решительно произнесла женщина.
– Дай посмотреть.

Авдейка подумал и обрадовался. Рынка он опасался. Однажды менял там спички на масло и вместо подсолнечного ему подсунули машинное, над которым до сих пор вздыхала мама-Машенька.

Женщина долго рассматривала картошку, даже на зуб пробовала - не фальшивая ли. Потом сказала:

– Ну, ты копай, а я пойду за деньгами.

Обрадованный Авдейка копал изо всех сил, и, когда женщина вернулась, ведро было закрыто больше чем наполовину.

– Я же говорила, что так быстрее, - сказала она, посмотрев на выдранные кусты.

Авдейка согласился про себя и потащил ведро к парапету.

– Не просыпь!
– предупредила женщина.

Ведро никак не отрывалось от земли, Авдейка с трудом дотащил его до края площадки, сминая кусты. Женщина легко, одним движением нагнула ведро, и с парапета в большую хозяйственную сумку табуном поскакала картошка.

– Держи!
– сказала женщина, протягивая вверх руку со сложенными деньгами. Авдейка об штаны очистил ладонь, важно развернул бумажки, пригляделся к знакомым цифрам 100 и 50 и спрятал деньги за рубашку.

– Ура!
– закричал Авдейка.

– Чего орешь?
– отозвался с другой стороны насыпи Болонка.

Авдейка схватил ведро и, подскакивая, помчался к нему.

– Я картошку продал!

– Да ну? За деньги?

– За что же еще?

И Авдейка нашарил под мягкой фланелькой хрупкие бумажки.

– Вот!

Болонка восхищенно ахнул.

– Это... сколько же тут?

– Сто пятьдесят. Целиком!

– За что же такие деньги платят?
– спросил Сахан, вышедший на ведерное обогащение.

– Картошку продал. Для танка.

– Почем?

– По сто пятьдесят, вот!
– Авдейка победно потряс деньгами.

– Цена хорошая, - сказал Сахан, - на рынке теперь, пожалуй, меньше дают. Молоток, Бабочка. Может, в пристенок или ножички, а?

– Нет, это на танк, - решительно ответил Авдейка.

Он убрал деньги под рубашку и поднял громыхнувшее ведро.

– Постой, - протянул Сахан, проникаясь жестяным сомнением, - а сколько ты картошки отдал за эти сто пятьдесят?

– Полведра, - недоверчиво ответил Авдейка, чувствуя подвох.

– Ой, ой, держите меня!
– Сахан захохотал, согнувшись и вращаясь на одной ноге.
– Мочи нет!

Авдейка ожегся о догадку и поставил ведро.

– Да что ты? Что ржешь?
– спрашивал Болонка, неуверенно улыбаясь.

Сахан отсмеялся и сел на парапет.

– Ну дурак ты, шелупонь! Полведра! Да ты килограмм пять-шесть отдал. Это ж пятьсот верных!

"Больше, - подумал Авдейка, - я ведь гирю легко поднимаю". В глазах у него померкло. Болонка молчал, усиленно соображая.

– Что же теперь делать?
– спросил Авдейка.

– Снять штаны да бегать. Кому хоть продал?

– Женщине.

– Нашел примету. Тут, кроме баб, никто не водится. Дурак ты, Бабочка. Сказал бы мне, что продаешь, уж я бы устроил.

– Ты бы надул.

– Ах так, надул! Ну и поделом тебе!

Сахан соскочил с парапета и направился в кладовку.

– Стой, Сахан! Она еще в платке была таком... с белыми кружочками.

Сахан остановился, не оборачиваясь спросил:

– Платок синий в белый горох, да?