Чтение онлайн

– Да, да!
– закричал, подбегая к нему, Авдейка.
– Ты знаешь ее?

– Сегодня вроде мелькала такая. А впрочем, черт их разберет, все они на одно лицо.

– Вспомни, Сахан.

– Поди, поищи, - ответил Сахан и скрылся в кладовке.

Авдейка отнес ведро и выскочил из темноты на ясный, открытый свету день.

У ворот сидел Болонка, стиснув кулак.

– Я пух поймал!

– Покажи!

Болонка разжал кулак. Пустую ладонь пересекали синие лунки ногтей. Пуха не было.

– Улетел, гад!
– кровожадно сказал Болонка.
– И ведь не живой, а убегает. Куда пойдем?

– В Пятый.

Они вышли за ворота и у Пятого магазина встретили лошадь Французский Пакт. Авдейка поздоровался и заглянул в магазин, где было пусто и сыро. Болонка рвал траву, весело торчавшую из-под каменного порога, и кормил лошадь. Она брала эту веселую траву пепельными губами и задумчиво жевала. Всю войну лошадь Французский Пакт возила хлеб в распределители и поэтому поседела. У нее были разноцветные глаза, забранные в шоры, и горбатый нос, а по животу ее, как по карте, текли голубые жилы.

Они побежали к углу "Яра" и на переходе едва не сбили с ног женщину в косынке.

– Она!
– закричал Болонка.
– В горошек!

– Вам что, дети?
– спросила женщина.

– Простите, - сказал Авдейка и потянул Болонку за рукав.
– Чего орешь? В горошек, в горошек... В ней ничего похожего, кроме горошка, нет, понял? Седая она, а та черная.

Болонка поджал губы.

Они перешли шоссе, покрутились у Кружевного магазина, где в непомерной для утреннего часа очереди Болонка углядел свою маму и спрятался от нее за Авдейку.

– Атас!
– шептал он из-за спины.
– Тут они все в горошек, разве найдешь?

Авдейка озирался среди женщин в одинаковых платках, потом наступил на Болонку и упал. Разом вскочив, они пустились наутек и остановились только у кондитерской фабрики "Большевик". Там они долго тянули носами, но ничего не унюхали и пошли дальше. Говорили, что до войны невозможно было пройти мимо, в школу особенно - такой стоял запах.

– Ну вот, а я туда работать собирался идти, - заявил Болонка.
– Там конфет есть разрешали - сколько пузо терпит. А теперь - тьфу!

– Теперь тут пищеконцентраты для фронта делают. Да конфет и не съешь много.

– Не знаешь ты еще меня, - с сожалением ответил Болонка.
– Я целую фабрику конфет съесть могу.

Вскоре Болонка захромал, и Авдейка отпустил его домой. На мосту он узнал пропавшую женщину, догнал, вцепился в нее.

– Я вас нашел! Вы ошиблись, вы мне мало денег дали! Я вам картошку...

– Ты ошибся, мальчик, - резко оборвала женщина и, оттолкнув его, пошла прочь.

Авдейка осведомлённо смотрел ей вслед, потом оперся о перила моста. Внизу, сдерживая бешенство, гудели рельсы и отправлялись на фронт платформы, крытые брезентом. Авдейка подумал, что пути наверняка охраняются, а здесь перелезть оградительную сетку ничего не стоит и если точно выбрать место, дождаться нужного поезда и прыгнуть, то, пожалуй, можно и на фронт попасть. Но, прикинув, решил, что высоковато - разобьешься, на фронт лепешкой приедешь. Вздохнул и пошел дальше.

Справа, под рукой, открывалась площадь, образованная вогнутым зданием вокзала, о которое плескалось людское озеро. Он проследил глазами разнотокие штрихи, которыми определялось и осмысливалось движение людских потоков. На их стыке, в углу площади, заметил темное завихрение - кольцо сгрудившихся людей. Авдейка перешел площадь, потолкался в привокзальном магазине, где насчитал еще шесть не тех женщин в горошек, и направился к вокзалу.

В кольце людей, значительно поредевшем, сидел или, точнее, стоял безногий инвалид на тележке с подшипниками. Руками он быстро резал что-то черное. Авдейка незаметно стал рядом, но оказался на голову выше инвалида и сел. От инвалида пахло нагретой кожей и тушью. Сверкали ножницы, солнечными скрещениями нащупывая путь через черное поле.

– Готово!
– сказал инвалид и протянул черное лицо молоденькому офицеру.

Тот засмеялся, разглядывая изображение, и, нагнувшись к Авдейкиным ногам, положил в шапку бумажную денежку.

– Не стащишь?
– спросил инвалид, покосившись на Авдейку.

– Нет.
– Авдейка покачал годовой.

У инвалида была щетина на щеках, а в зубах он зажимал потухшую самокрутку.

– Смотри, - предупредил он, беря верхнюю бумажку из черной квадратной стопки.
– Тут милиции полно. И вообще, не укради, как сказано. Небось Завета не знаешь?

– Не знаю, - ответил Авдейка.
– Но не украду.

– Э, да ты не Катькин ли пацан?

Авдейка отрицательно покачал головой.

– Темнишь, - предположил инвалид и вдруг закричал: - Эй, красавица, чего жмешься? Подходи, изображу в лучшем виде, пошлешь милому, век помнить будет!

Из раздавшихся людей вышла войлочными туфлями пунцоваядевушка, стягивая на груди черный платок.

– В профиль, в профиль становись, мне вокруг тебя кататься несподножно. Да сыми к шутам платок этот, не старуха.

Залившись пунцовой, счастливой робостью, девушка сбросила платок и по-детски замотала русыми кудельками.

Авдейке как-то сразу стало понятно, что у девушки и правда есть милый и она пошлет ему свой профиль со вздернутым черным носиком. И оттого, что и он, и инвалид, и все люди вокруг знают про ее милого и видят этот черный носик, Авдейке отчего-то стало ужасно жалко девушку.

– Перекур!
– бросил инвалид быстрому парню в кепке, сменившему девушку.

Он ловко свернул новую цигарку, запалил и повернулся к Авдейке крупным небритым лицом.

– Грустные, брат, дела на фронте.

– Не грустные, - ответил Авдейка.
– Мы наступаем.

– Тяжелые, брат, эти наступления. Чужое хапаем, скалятся нам во все зубы. Там теперь солдатика помолотит - подумать страшно. Не видать девчушке своего милого.

– Ты откуда знаешь, дядя?
– спросил Авдейка.

– Знаю уж. Да и хитрости большой нет. Видно, погодок ее, у таких всегда погодки. Взяли его недавно. Такие быстро сгорают. Бабочки.

Авдейка отчего-то поверил и заплакал.

– Ну, будет, - сказал инвалид, доставая из клеенчатой сумки обглоданную серую буханку.
– Пожуй. Ты, может, и не Катькин, а знаю я тебя.

Они стали ломать тяжелый, липнувший к пальцам хлеб. Инвалид разом заглотил свою долю и стал вылизывать ловкие пальцы в пятнах туши и кольцевых ртутных потертостях. Авдейка смеялся. Инвалид скосил крупный глаз и подмигнул.

– Личное оружие. Содержу в порядке. Да ты посурьезней, хлеб просмеёшь.

Авдейка перестал смеяться, жевал мелко, грел хлеб в руках, нюхал.