Чтение онлайн

– Надувательство, - отозвался Сахан.
– Чужими руками жар загребают.

– Верно. И нас боятся, и руки погреть не против. Американцы и после первой, четырнадцатого года, войны Европу будь здоров пограбили. Богатые они.

– Как в Писании, - ответил Сахан.
– Богатому да прибавится, у неимущего да отнимется. Это мне бабка читала заместо сказок. Она другого читать не умела. Засыпал под эту муть быстро. Другого ничего не запомнил, а это как впечаталось.

– Да, богатые. Рынок у них свободный.

– Это какой такой, свободный?

– Ну, цены не государство устанавливает, а спрос. Сколько за товар дают, столько он и стоит.

– Это я тебе за горжетку рубль дам, так она рубль и стоит?

– Да, если кто другой больше не даст. Колеблется цена. Вот сейчас война, на оружие спрос, за него и платят много. А не будет войны - упадут цены. Поэтому тем, кто оружие продает, империалистам этим, война нужна.

– Простенько, - ответил Сахан.
– Это, выходит, и у нас свои империалисты завелись? А не они, так кто ж Финляндии кусок отхватил да Прибалтику с Польшей?

– То необходимость была, стратегическая, - теряя уверенность, возразил Лерка.

– Я тебе вот что скажу, - жестко отрезал Сахан.
– Все суки хорошие, у всех необходимость. Только шкуру за их необходимость с шестерок дерут, вроде нас с отцом. Эх, волю бы мне над этой сволотой - хоть на час! Я бы их не сразу убил. Раздел бы сначала и водил по городу. И чтобы в барабан стучали, суки. Вот так - голые и с барабаном. А я чтоб смотрел. А потом убил бы и всех в одну яму покидал.

Лерка удивленно взглянул на Сахана - бескровное, обострившееся лицо, нос утиный, глаза посажены глубоко, мутные - и встретил такую звериную злобу, что смутился.

– Почему ты им такую... странную смерть надумал - голыми, с барабаном и яму одну?

– Потому, что страшнее ничего нет. А тебе не понять.

Во весь путь Сахан ничего больше не сказал и только за Бутырским валом, возле самого рынка, бросил:

– Вон он, твой свободный рынок - тушенку на валенки меняет.

Лерка проследил его взгляд и увидел мужиков, рядящихся о чем-то у дощатых строений. Хлипкий человечек, роняющий из-под руки вложенные друг в друга валенки, мотал головой, а дюжий мужик в распахнутом кителе совал ему банку американских консервов, отливавшую жестяным золотом.

– Не стоит она валенок, - заметил Лерка.

– На десятку помажем, что отдаст?
– предложил Сахан, оживившись.

– По рукам.

Не успели они разбить руки, как хлипкий мужичок решительно зажал свои валенки и отошел.

– Говорил тебе!
– воскликнул Лерка.

– Странно, - протянул Сахан.
– Ну да ладно, червонец за мной. Отдам при возможности. А теперь идем.

Но Лерка остановился, не в силах одолеть рыночные ворота.

– Сахан, иди один, - взмолился он.
– Не могу я там... я тебя здесь ждать буду.

– Замерзнешь, - отрезал Сахан.
– Этой твари хозяин нужен под пару. Богатый песец, меня с ним заметут - моргнуть не успею.

– Береги карманы!
– раздался у ворот крик, от которого шарахнулись люди.

– Что это?

– А щипачи местные наводку делают. Сейчас деревня эта за карманы да чулки похватается, покажет, где деньги прячет. Тут их и подсекут.

– Да ведь народу полно, свидетелей...

– Свидетели закон знают, не рыпаются. Что увидят - тут и забудут, чтоб глаза им мойкой не прополоскали.

– Чем-чем?

– Тем-тем. Лезвием бритвенным. Ладно, ахать потом будешь, пошли.

Он провел Лерку между шумными торговыми рядами с картошкой, зеленью, маслом и ранними яблоками. В глубине рынка, в отдалении от лотошной суеты, Сахан остановился, поглядывая на людей, слонявшихся без видимого дела.

– Давай достанем, чего без толку стоять, - предложил Лерка.

– Кому надо, сам подойдет.

Первым подошел парень лет пятнадцати, одногодок. Помявшись, спросил, указывая глазами на сумку:

– Чего?

Лерка открыл было рот, но Сахан опередил его:

– Через плечо. Пошел отсюда.

– Ты полегче, - начал было парень, но Сахан отвел ногу и врезал ему под зад.

Парень проскочил вперед, потом остановился, обмерил Сахана взглядом и скрылся. Сахан поправил веревку, стягивавшую рваный ботинок, и пояснил:

– Шелупонь. Перекупщик начинающий. Шестерка.

– А если подвалят нам и песца отнимут?

– Не подвалят, они все тут под Кащеевыми братьями ходили. Помнят.

– Но Кащеевых братьев на фронте поубивало.

– Ничего, с того света страшнее.

Лерка стал ждать, чем все это кончится. Подходили люди, спрашивали, но Сахан сумки не раскрывал, пока из рыночной суеты не вынырнул старик с пустым мешком на плече.

– Что меняете, сынки?
– спросил старик.

– Товар по деньгам, - ответил Сахан и раскрыл сумку.
– Песец. Высший класс.

– Хорош!
– ответил старик.

– Хорош. Два куска, папаша. Старческая рука нырнула в белый мех, и Сахан ударил по ней ребром ладони.

– Ты, папаша, денежки заплати, а потом лапай.

– Строг ты, сынок, строг, - ответил старик с ласковой улыбкой.
– Вот война что делает - детишки совсем, а на толкучку. А я к детям всей душой. У меня и свои - воюют.

– Так это ты им горжетки торгуешь?
– спросил Сахан.

– Ты брось, не озорничай! Молод еще, - обозлился старик.

– Вали, папаша, вали, - ответил Сахан.

Старик попятился, не сводя глаз с песца. Сахан закрыл сумку.

– Зачем ты его так?
– спросил Лерка, думая про вчерашнего обездоленного старичка.
– Может, купил бы?

– Вернется.

Старик и правда вернулся. Вынырнул из толпы - неприметный, землистый, точно наспех сшитый из мешковины, - стрельнул глазками.

– Смотрю, не берет у вас, сынки, никто. Ладно, думаю, облегчу ребяток. Восемьсот даю.

– Другой раз зайдешь, папаша, - ответил Сахан.
– Я у кота хвост отрежу за твои восемьсот.

– Озоруешь, - ответил старик ласково и исчез.

– Придет еще, этот от своего не отстанет. Но настоящей цены не даст. Ладно, пойдем потихоньку, а то он нас целый день морочить будет.