Чтение онлайн

Это просто здорово, что я обзавелся такими неоценимыми помощницами. К тому же и одна красивей другой. Если бы не Светка, я, наверное, в кого-нибудь из них уже давно влюбился. Просто редкие девушки, честное слово.

Я поспешно натягиваю пальто и почти бегом спускаюсь по лестнице. Только бы перехватить дежурную машину...

Когда я появляюсь в комнате у девушек, то прежде всего спрашиваю все у той же Любы:

– Я забыл вот еще что узнать. А Струлис у вас на этих днях не появлялся случайно?

– Освальд?
– переспрашивает Люба.
– Он давно здесь. Больше недели, наверное. Правда, девочки? Он вам тоже нужен?

– Ну, а как же? Вы ведь сами мне его назвали. Раз ухаживал за Верой, то может что-то знать. Иной раз бывает, что человек и сам не подозревает, какие он знает важные вещи. Но, девушки...
– я строго смотрю на моих помощниц, очень прошу, на эту тему со Струлисом ни слова. И с другими тоже. Только я сам, договорились?

Первой, конечно, откликается Нина, соседка Любы:

– Если вы считаете нас дурочками, то не надо притворяться.

– Ну что вы...
– пытаюсь протестовать я.

– Можете быть абсолютно спокойны, - как всегда серьезно говорит Таня. Мы все понимаем.

– И дурочки мы не окончательные, - ехидно добавляет Нина - А также понимаем свой общественный долг.
– И неожиданно, уже совсем другим, деловым тоном заключает: - Кстати, Струлис будет у нас завтра утром.

В этот момент высокая, рыжеволосая Наташа насмешливым тоном объявляет:

– А сейчас появится неотразимый Фоменко. Приготовьтесь. Будет улыбаться. Причем ослепительно. Так что берегите глаза.

– Где бы мне поговорить с ним наедине, подскажите, девушки, - прошу я.
– Есть тут какое-нибудь укромное место?

– Сейчас!
– Нина порывисто выскакивает из-за своего стола и устремляется к двери.
– Я возьму ключ от кабинета Свирчевского. Он болен. А вам разрешат.

Кто такой Свирчевский, мне не объясняют, и значения это никакого не имеет.

– С Нинкой не пропадешь, - убежденно говорит Наташа.
– Все помнит, все знает, все может. Клад, а не жена будет.

А спустя некоторое время в комнате действительно появляется Фоменко.

Это высокий, грузный человек лет тридцати, с одутловатым лицом и глубоко посаженными черными лукавыми глазами. Белозубая улыбка у него и в самом деле ослепительная. Чувствуется в нем говорун, хохотун и дамский угодник. На лбу у него, под лихим казацким чубом, заметен небольшой розовый шрам.

– Ну, девчата! Ну, баловницы! Чего вы меня сюда заманили, а? Ось я сейчас откуплюсь от вас!

Он широким жестом вынимает из кармана пиджака большую плитку шоколада и, откинув рукой чуб, церемонно преподносит ее Наташе.

– Комплекция не позволяет стать на колени, - улыбаясь, говорит он. Примите и прочее.

Но тут Фоменко неожиданно видит меня, полное лицо заметно тускнеет, и, обращаясь уже ко мне, он суховато и не очень доброжелательно спрашивает:

– Чую, у вас до меня дило, товарищ, а?

– Совершенно верно, - отвечаю я.
– Хотелось бы вас ненадолго вырвать из этого цветника. Не возражаете?

– Чего ж зробыш?
– не очень охотно соглашается Фоменко.
– Дило есть дило. Оно у нас на первом месте.

Нина уже успела вручить мне ключ.

И вот мы с Фоменко оказываемся в пустом и просторном кабинете, обставленном, правда, скромнее, чем кабинет Меншутина, но тем не менее вполне современно.

Мы усаживаемся в кресла возле лакированного, на тонюсеньких ножках, журнального столика, закуриваем, и я вполне миролюбиво спрашиваю:

– Давно ли вы в столице, Григорий Маркович?

– Погодите, - строго произносит Фоменко и пухлой рукой как бы останавливает меня.
– Сперва треба взаимно познакомиться. А то вы меня знаете, а я вас нет.

Улыбки уже и в помине нет на его одутловатом лице, глубоко запавшие черные глазки, как зверьки из норок, настороженно и колюче ощупывают меня, толстые губы поджаты, их почти не видно. Девушки просто не узнали бы этого весельчака и балагура.

– Это верно, - соглашаюсь я.
– Знакомство должно быть взаимным. Прошу, прочитайте.

И протягиваю ему свое удостоверение.

Фоменко внимательно изучает его, прежде чем вернуть. Я замечаю, что настроение у него еще больше портится. Я уже научился улавливать самую разную реакцию самых разных людей на мое удостоверение. Она всегда очень выразительна и вполне определенна. Реакция Фоменко относится к числу тех, которые мне не нравятся и обычно сулят трудный разговор.

– Слушаю вас, - хмуро говорит наконец Фоменко, возвращая удостоверение.

Я повторяю вопрос.

– В Москве я одиннадцать дней. Вот командировка, - и он пытается достать из внутреннего кармана пиджака бумажник.

Но я его останавливаю.

– Она мне пока не нужна. С каким заданием вы прибыли?

– Мне надлежит...
– Фоменко откашливается.
– Надлежит получить для моего совхоза два токарно-винторезных станка, пилораму и автобус.

– Получили?

– Да, да. Зараз уезжать собираюсь, - как-то слишком уж поспешно отвечает Фоменко.

– Вы не в первый раз приезжаете в Москву?

– Не в первый.

– И уже многих тут в министерстве знаете?

– Многих.

Он отвечает скупо, отрывисто.

Другой бы, между прочим, давно уже спросил, что мне, собственно говоря, надо выяснить. А этот почему-то не спрашивает. Робеет? Нет, это на него не похоже. Догадался? Вот это скорее. Ведь о том, что случилось с Верой, знает уже все министерство. И он, конечно, понимает, что милиция должна этим заниматься. И от этого ему так неуютно сейчас, так тревожно? Черт возьми, неужели именно в него влюбилась Вера? Нет, нет, он не похож на того человека с фотографии, это я сразу отметил про себя, как только Фоменко вошел в комнату к девушкам, и лечиться ему в Тепловодске тоже ни к чему. Но, может быть, именно с ним гуляла Вера в тот вечер, с этим "неистовым поклонником", как назвала его одна из девушек. Какое у него напряженное лицо.

– Вы знали Веру Топилину?

– Ох, так вы о Вере?
– с непонятным мне облегчением восклицает Фоменко.

– Вы ее знали?

– А як же! Знал, знал.

– Встречались? Проводили вместе время?

Фоменко, набычившись, хмуро смотрит на меня исподлобья и наконец-то спрашивает:

– Вы, собственно, почему у меня об этом вызнаете?

Он снова враждебен и готов к отпору. Ну, сейчас это как раз понятно.

– Если вы встречались с ней незадолго до ее гибели или даже в тот самый день, те, может быть, чем-то поможете нам.