Чтение онлайн

– Ну не скажите, не скажите. Может вам не ведомо, но успехи с "тарелками" были.

– Ну да, ну да! – усмехнулся Полковник. Чушь всё это, а вот в чём действительно преуспели ваши уроды, так это в медицине. Точнее – в экспериментах над людьми. Я знаю, я специально изучал деятельность вашей конторы. Сначала загадочные исследования вызывали у меня любопытство, а как дошёл до опытов с людьми, так выворачивало от мерзости "сверхчеловеков".

Игорь выкладывал факты за фактами.

Опыты ублюдков "Аненербе" в Дахау начались ещё до войны. В апреле 1939 года мюнхенский врач Зигмунд Рашер начал испытывать на заключенных свое лекарство от рака. Однако по-настоящему этот изувер развернулся в феврале 1942 года, когда в его любимом концлагере построили камеру высокого давления. Рашер проводил в ней опыты, с тем, чтобы разработать средства защиты и лечения для летчиков и подводников. Заключенных испытывали на прочность, хладнокровно наблюдая в специальное окошко за их мучениями. Много раз опытами любовался сам рейхсфюрер в компании с ещё одним уродом из "Аненербе" – Зиверсом.

Еще позднее страшный доктор занялся проблемой переохлаждения. Несчастных помещали в ванны с ледяной водой, доводили до полумёртвого состояния, а потом различными способами старались "вернуть к жизни". Для отогревания использовали даже проституток из борделя. А когда Рашеру пришло в голову искать наилучший антисептик, по людям стали стрелять в упор, а потом обрабатывать раны различными средствами, вплоть до яблочного сиропа. Конвейер истязаний, жертвами которых стали тысячи заключенных, остановил в 1944-м году лишь неожиданный арест самого эсэсовского экспериментатора. Гиммлера привело в ярость известие о том, что в свободное от службы время гауптштурмфюрер СС занимается похищениями детей на улицах Мюнхена. Восемь украденных им младенцев врач выдавал за детей от своей 52-летней жены. Якобы разработанные им чудо пилюли сподвигли старушку Каролину Рашер на рождение двоен и троен "истинно арийских" мальчиков! По приказу Гиммлера "мать-героиню" повесили в Равенсбрюке, а "отец-новатор" получил пулю в затылок в том самом Дахау, где истязал заключенных.

Еще был один "герой медицинского фронта" – хирург из Страсбурга Август Хирт. Этот искал противоядие от отравляющих газов, обрекая на мучительную смерть сотни людей. Но особое расположение рейхсфюрера принесло ему то, что совместно с прославившимся в Тибете "расовым специалистом" Бруно Бегером он создал коллекцию еврейских скелетов. Бегер отбирал, обмеривал и подвергал различным исследованиям узников Освенцима, а Хирт потом умерщвлял их в газовой камере и препарировал трупы по собственной методике. Такой страшный "каталог" должен был стать идеальным индикатором "признаков еврейства" – даже в третьем и четвёртом поколениях…

Когда американцы в конце 1944-го захватили Страсбург, они обнаружили в клинике Хирта плавающие в формалине, ещё не "обработанные" до конца трупы более восьмидесяти мужчин, женщин и детей. Вместе с документами "Аненербе", найденными после войны в одной из пещер в Баварских Альпах, эта страшная находка стала главной уликой обвинения в делах врачей-убийц из "Наследия предков".

– Так что, господин истинный ариец, скоро вас будут судить. Исполнительного директора общества Вольфрама Зиверса приговорят в Нюрнберге к повешению. Правда, сучара, как, собственно и Гиммлер, успеет покончить с собой до суда.

– Что ж, для победы в войне все средства хороши, – заметил гауптман. – Уверен, когда мы придём к мировому господству… кто ж победителей судит? Кстати, замечу, что всякий съеденный заяц имеет право подавать на волка в суд.

Кроме того, мы наверняка найдём доказательства примерно таких же опытов ваших спецслужб. Признаюсь, вы меня поразили своими знаниями. Откуда так хорошо владеете вопросом?

– Тебе то что? Я не собираюсь вести светскую беседу. А рассказал тебе и своим друзьям лишь некоторые факты, чтобы показать, какие вы мирные историки. И мы не будем сотрудничать с такой мразью.

Ариец остался невозмутимым и даже слегка улыбнулся.

– Насчёт того, кто большая мразь – мы, наш Гитлер или ваш Сталин, который миллионами уничтожал, заметьте, свой же народ, причем, невинных, оставлю без комментариев, а вот что не будете сотрудничать, – ошибаетесь. У вас просто нет выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил Глебов.

– Вы имеете ввиду смерть? Это глупо, а вы люди разумные. Допускаю, что среди вас найдутся безрассудные герои, но хоть один да испугается слиться с вечностью раньше времени. Да и убивать вас никто не собирается. Просто, откровенно говоря, не выдержите пыток. Нет, не физических, калечить не будем. Потихоньку начнете сходить с ума. Галлюцинации, слуховые и визуальные, невыносимые боли во всем теле, недержание мочи и экскрементов, после чего, сами себе будете противны, ну и прочие прелести, в случае отказа сотрудничать, я вам гарантирую. Есть у нас приборчики, есть. В этом вы уже убедились. Причём, человек мучается, но остается в здравом уме и твердой памяти. Поверьте, еще никто не выдерживал. Так что, отказавшись, зря пройдете адские муки. Ведь в итоге всё равно согласитесь. А в героев в вашем времени уже никто не играет, – слишком спокойна и сыта жизнь, особенно в столице. Да и идеалы, за которые стоит погибать, слишком размыты. Можно даже сказать, их вообще нет. Это вам не в сороковые, за Родину, за Сталина… Жертвенность не в моде. У вас принято биться и проливать реки крови за деньги, или, как вы называете их, бабло. А ради чего, собственно, вы готовы пожертвовать жизнью? Или ради чего жертвовали ваши деды, воюя с нами. Ради победы над кем и чем? Ради светлого будущего? Так почему же в России люди, которые выиграли войну, живут в нищете или бедности? Почему стоят с протянутой рукой? Кого они защищали? Того бритоголового юнца, который ходит со значком со свастикой? Ведь нацизм возродился и в вашей стране, где, казалось бы, это невозможно. Кстати, некоторые из идей вашей Елены Блаватской легли в основу арийской теории. Их перенял наш Гвидо фон Лист. Так ради чего воевали ваши предки? Ради этого?

– Да нет, скорее всего, воевали, ради возможности жить и думать как хочется, быть свободными, быть людьми, хотя свобода – понятие весьма условное. Но уж, во всяком случае, не вашими рабами быть, – возразил Глебов.

– Пред кем весь мир дрожал в пыли, торчит затычкою в щели, – вставил детскую присказку Игорь. – Это я про Гитлера, Наполеона и прочих Македонских или Нейронов. Все они плохо кончили.

Гауптман, будто не слыша его, продолжал гнуть свое:

– Вы готовы драться только за несколько вещей в жизни. Например, за детей. Вот за них, ну ещё за жён, родных и близких. Родственные узы ещё не просрали людишки. Кстати, адрески родственников не укажите ли? Хотя, они есть в паспортах. Но даже, если и живут вдругом месте, это дело техники. Нашей техники. Кстати, не думаю, что вы собираетесь строить из себя героев и просить сделать ну, скажем, "кровавого орла"? Знаете, что это такое? Когда обречённый на казнь викинг хотел продемонстрировать своё мужество и презрение к врагам, то просил казнить себя жесточайшим способом. Причём, эта казнь проводилась добровольно и в ней нельзя было отказывать. Воину разрезалась на спине кожа до ребер. Затем их раздвигали и у еще живого вырывались легкие и сердце. Вам слабо. Думаю, этого и не потребуется. Более эффективна будет психотонная обработка или работа с родственничками.

– Это блеф, если мы в другом измерении, их нет, – шепнул Глебов. Генка, казалось, его не услышал.

– Сука! – Глаза Николишина налились кровью, желваки на скулах готовы были разорвать кожу щек, костяшки кулаков, побелели. Сжатая пружина гнева и внутреннего возмущения готова была распрямить тело и бросить на этого холеного нелюдя. Игорь и Сергей, привстав со своих мест, схватили друга за плечи. Только Денисов сидел неподвижно, оставаясь внешне невозмутимым.

– Сидеть! – рявкнул блондин, дула автоматчиков уставились на мужиков. – Ну вот и первая ваша ошибка, показали слабое место. Я насчёт семьи. Не знаю, такие уж вы профессионалы, как я сначала подумал по двум боевым эпизодам. Или это вышло случайно?

Гауптман сделал паузу и, возвращаясь к теме, спросил:

– А вообще, стоит ли так гордиться вашей победой в войне?

– А-а-а, значит уже в курсе. Так чего ж вы дергаетесь, если знаете, что просрали.

– Да, тогда прос… проиграли. Но после того, как появилась возможность путешествовать во времени.., словом, мы изменим результат. И вы в этом поучаствуете. А может быть, и сыграете ключевую роль.

– Размечтался! Упырь!

– Мне надоела ваша грубость, вернее, глупая бравада. Вроде, умные мужики. Ладно, хотите мучиться – дело хозяйское. Кстати, ваши моральные принципы не состоятельны. Впрочем, как и у любого человека. Ведь мораль – всего лишь готовый, залежалый и слегка подгнивший продукт чужих размышлений. Заметьте, чужих. Всё зависит от того, что вдолбили в голову. Мне – теорию о превосходстве арийской расы, способной избавить мир от пороков и вырождения, вам – то, что появление на свет каждого выродка и недоноска угодно Богу. Короче говоря, многое зависит от того, в какой стране и в какое время родился. Ну, там ещё от окружения, воспитания и так далее. Наверняка, будь я гражданином Советского Союза, родившимся в начале двадцатого века в семье комиссара, стал бы, скорее всего, убежденным коммунистом. А вы, соответственно, оказавшись в моей среде… в общем понятно?

– Кстати, откуда у вас идеальный русский? – спросил Глебов.

– Я из русских немцев. Поволжских. Мои родители иммигрировали, когда начались репрессии. Разговаривали со мной по-русски и по-немецки. Вообще, я должен кое-что вам рассказать. Чтобы было ясно, как и в чём мы будем сотрудничать.

– С чего ты взяли…

– Сейчас молчите. Вас отведут в соседнюю хату и накормят. Отдохните, выспитесь, потом продолжим разговор. И без глупостей. Даже, если сбежите, через десять километров будет возврат в точку выхода, то есть на то же место. Такова специфика зоны. Её радиус ровно десять километров и сто метров.

– "Ага, – пронеслось в голове у Денисова. – Если радиус этой зоны десять, диаметр, соответственно, двадцать, а он предупредил, что через десять упремся или вернемся, то получается, мы в центре.

– А как удерживается зона. Кем или чем заданы её границы? – не выдержал Геннадий. – Что, человек упирается в невидимую стену как в компьютерной игре?

– Нет, физического ощущения преграды нет, но через каждые сто буферных метров человек обнаруживает, что здесь уже был. Еще через сто метров опять в том же самом месте. И так до бесконечности.