Чтение онлайн

6. На оторванном клочке письма могло поместиться не менее 14 письменных знаков с учетом пробельных элементов. Подробнее см. текст заключения.

7. Определить, характерны ли петли букв по линии отрыва для почерка графа Орлова, не представляется возможным.

8—10. Письмо, вероятно, исполнено в обычных условиях, в привычном темпе и в обычном психологическом состоянии.

Составлено 24 октября 2001 г., г. Москва

Из редакции журнала «Наука в России» на почерковедческое и автороведческое исследования поступили исторические материалы, связанные с жизнью и деятельностью графа А.Г. Орлова и великого князя Петра Федоровича.

В рамках настоящего заключения объектами автороведческого исследования являлись тексты трех писем А. Г. Орлова из Ропши (два письма исполнены им собственноручно, третье письмо, список Ростопчина, исполнено другим лицом, но авторство приписывалось Орлову).

В результате проведенных исследований дан ответ на следующий вопрос: является ли А.Г. Орлов автором третьего письма?

Все три исследуемых письма – два собственноручных письма Алексея Орлова и список Ростопчина – объединены тематически и по содержанию, по-видимому, они адресованы одному и тому же адресату (Екатерина II) и речь в них идет об одном и том же лице, именуемом «он» и «урод» (Петр III). Собственноручные письма Алексея Орлова не вызывают сомнений – помимо того, что они написаны одной рукой, они отличаются близостью стилистики и манеры изложения, в них есть дословные совпадения, особенно в обрамляющей части (способ обращения к адресату, подпись под текстом).

Список Ростопчина, являясь тематически и содержательно близким к письмам Алексея Орлова, не является сколько-нибудь точной копией возможно существовавшего подлинного письма. Это касается графического оформления текста (не воспроизведена склонность Алексея Орлова к употреблению выносных букв), особенностей авторской орфографии (не воспроизведена склонность к слитному с последующим словом написанию предлогов и союзов, неразличение «ъ» и «ь») и пунктуации (Алексей Орлов избегает знаков препинания и заглавных букв). В связи с этим три перечисленных уровня строения текста приходится исключить из сравнительного рассмотрения. Они не свидетельствуют ни за, ни против авторства Алексея Орлова.

Таким образом, если предполагать, что исследуемый текст составлен на основе гипотетического текста Орлова, то он может быть лишь результатом редакторской и корректорской его правки. В связи с этим введем понятие допустимой редактуры. Под допустимой редактурой будем понимать возможность внесения в оригинал следующих исправлений (изменений):

– изменение графического оформления текста;

– корректорские правки орфографии и пунктуации;

– замена отдельных слов на близкие им по смыслу, связанная с возможной плохой разборчивостью почерка в оригинале;

– исключение отдельных фраз и оборотов (неугодных переписчику или совершенно неразборчивых);

– введение отдельных фраз и оборотов речи (или изменение существующих) для дискредитации автора оригинала (преимущественно при обращении к адресату, характеристике конкретных лиц, передаче информационных сообщений).

Соответственно, под недопустимой редактурой будем понимать возможность значительного изменения оригинальной авторской речи, вплоть до изложения сюжетной линии своим языком. В последнем случае установить авторство исходного текста невозможно (может быть установлено авторство лишь отредактированного варианта текста).

Отметим неизбежное в случаях дискретной классификации непрерывных структур наличие некоторой области неопределенности при разделении введенных выше понятий допустимой и недопустимой редактуры.

Для разрешения вопроса об авторстве в случае допустимой редактуры пригодны только лексический и синтаксический уровень текстовой структуры. При сопоставительном анализе текстов писем № 1, 2 и письма № 3 наблюдаются не столько индивидуальные стилистические различия, сколько направленный стилистический сдвиг: текст списка изложен последовательнее, грамотнее, в нем меньше разговорности и диалогичности. Это можно проиллюстрировать количественными расхождениями, например графиком сравнительного распределения частей речи.

На графике показано, что список Ростопчина существенно отличается от писем Алексея Орлова по двум значениям – большим количеством глаголов и меньшим количеством прилагательных. Это соответствует субъективному впечатлению от списка: основное внимание в нем уделено событийному ряду, изложенному подробно, тогда как оговорок и уточнений значительно меньше, чем в письмах Алексея Орлова.

Примерно такая же картина наблюдается в сравнительном распределении союзов. В списке Ростопчина понижена доля разговорных союзов «и» и «а». С другой стороны, достаточно большие веса имеют отсутствующие у Алексея Орлова логические союзы «но» и «или».

Есть существенные отличия в употреблении предлогов: в списке отсутствуют предлоги «в» и «к», но наблюдается сильное превышение в употреблении предлога «на». Это свидетельствует о серьезном различии логических структур изложения.

В списке отсутствуют характерные для писем Алексея Орлова разговорные слова «тот», «так», «теперь», нет поддерживающих диалогичность стиля местоимений «вы», «ваш», «наш», вдвое чаще употребляется отрицательная частица «не», употребляется в экспрессивном значении союз «как». Вместо обращения «вы» используется более фамильярное «ты» (по имеющимся в нашем распоряжении материалам мы не можем оценить допустимость такого обращения; оно может быть как естественным результатом эмоционального состояния писавшего, так и ошибкой фальсификатора, переоценившего степень близости автора и адресата).

Проиллюстрированный стилистический сдвиг между письмами Алексея Орлова и списком Ростопчина, а также существенно различный уровень культуры речи в этих документах позволяют сделать вывод о том, что А.Г. Орлов не является автором «третьего письма» из Ропши, представленного в виде так называемого списка Ростопчина.

Вопрос о том, содержатся ли в списке Ростопчина отдельные элементы авторской речи Орлова, представляется весьма умозрительным. Если список делался специально для отчета о совершенном преступлении, он естественным образом мог быть сделан в жанре протокола, где соединяются элементы собственного стиля допрашиваемого (ответы списываются с подлинника письма частично его словами) с логикой и терминологией дознавателя, ориентированными на правильное понимание в юридических инстанциях (описание преступления: «Мы были пьяны, и онъ тоже, онъ заспориль за столомъ съ Князь Федоромъ: не успели мы разнять»; юридическая квалификация: «Повинную тебе принесъ и разыскивать нечего»).

Дальнейшие исследования списка Ростопчина с целью установления его авторства предполагается провести в дальнейшем. Так следует сравнить авторскую речь самого Ростопчина с письменной речью в третьем письме. В случае выявления существенных различий потребуется исследовать другие списки, сделанные Ростопчиным, в сравнении с сохранившимися оригиналами, если таковые имеются. Если гипотеза о жанре протокола подтвердится, можно будет попытаться вычленить из списка фрагменты, предположительно принадлежащие оригиналу письма Алексея Орлова.