Чтение онлайн

«Успокойтесь, – якобы сказала Дашковой Екатерина. – Признайтесь, однако, вы были не правы, отослав солдат». Чувствуя, что в гневе перебрала через край, Дашкова начала говорить, что солдаты были необходимы для охраны дворца императрицы. «Полноте! Полноте! – сказала Екатерина. – Оставим этот разговор, он был вызван вашей горячностью. А это – за ваши заслуги». Екатерина хотела возложить Дашковой только что возвращенный ею орден.

Тут Дашкова опять решила показать себя. Вместо того чтобы преклонить, как полагалось, колени и если не с благодарностью, то спокойно принять награду, она заявила: «Извините меня, ваше величество, за то, что я вам сейчас скажу. Вы вступаете в пору жизни, когда правда, вопреки вашему желанию, не будет достигать ваших ушей. Умоляю, не жалуйте мне этот орден, ведь как украшением я им не дорожу, и вы это знаете; а что до моих заслуг, то, как ни малы кажутся они некоторым людям, по моему мнению, их нечем вознаградить, ибо меня никогда нельзя было и впредь нельзя будет купить никакой ценой» (75–76; курсив наш. – О. И.). Итак, без Дашковой в Российском государстве не будет правды, ордена – украшения, княгиня не продается, даже если того желает императрица! В форме грубой и вызывающей (если все было так, как описывается в «Записках») Дашкова своим утверждением о непродажности поставила под сомнение награды другим участникам переворота, а также нравственность императрицы, якобы пытавшейся ее подкупить. Еще раз остановим внимание читателя на том, что это писалось через 40 лет после упомянутых событий; Дашкова, считая себя абсолютно правой, ни в чем не хотела разобраться и ничего не простила своим противникам.

Следовательно, при этой некрасивой сцене присутствовали и другие лица.

Конфронтация с Орловыми обозначилась публично. Что могла сделать в этих условиях Екатерина II? Нам кажется, что императрица уже пыталась вразумить Дашкову в самом начале царствования, подстроив известную сценку с И.И. Бецким, не только включенную Екатериной Романовной в «Записки», но и рассказанную ею Дидро. Княгиня считала ее хорошей иллюстрацией того, как случайные люди (несомненно, имелись в виду и Орловы) примазываются к чести организации переворота. На четвертый день после воцарения в комнату, где находились Екатерина и Дашкова, испросив аудиенцию, явился Бецкий, который начал говорить, что это именно он, благодаря раздаче денег, подготовил гвардейцев к перевороту. «Мы решили, не без основания, – пишет Дашкова, – что он сошел с ума. Ее величество от него удачно отделалась, поручив надзор за ювелирами, которые ко дню коронации делали большую бриллиантовую корону [73] , и заверив, что ей известны все его заслуги. Бецкий в восторге поднялся и, совершенно удовлетворенный, тотчас ушел, очевидно, спеша сообщить о великой радости своим друзьям» (77).

Действительно, поведение И.И. Бецкого, человека умного, если принять его так, как описывает Дашкова, представляется, мягко сказать, странным. Но если попробовать понять эту сценку как легкую попытку Екатерины II остановить безудержную саморекламу Дашковой, все встает на свои места. Нравоучительного смысла этой слишком хорошо разыгранной сценки Екатерина Романовна не поняла и продолжала себя считать главным организатором переворота.

Вернемся к инциденту с караулом. Дашкова пишет, что императрица обняла ее и сказала: «Доставьте мне, по крайней мере, удовольствие и позвольте выразить свою дружбу». Вероятно, что это было последнее проявление разрушающейся дружбы, но не исключено, что и просто прикрытие неприятного чувства, растущего у императрицы по отношению к Дашковой. Дядя княгини, канцлер М.И. Воронцов, в письме к А.Р. Воронцову вполне точно предсказал результаты выходок Екатерины Романовны: «Я опасаюсь, чтоб она капризами своими и неумеренным поведением и отзывами столь не прогневала государыню императрицу, чтоб от двора отделена не была, а через то наша фамилия в ее падении напрасного порока от публики не имела»272.

Последствия не заставили себя ждать. В черновике наград для участников переворота, написанном рукой самой Екатерины II в конце июля или начале августа 1762 года, Дашкова замыкала список награжденных с суммой 12 тысяч рублей, что было в 2,5 раза меньше награды, назначенной лицам, которых она называла в числе «своих». Сообщение о наградах участникам переворота было опубликовано 9 августа 1762 года в «Санкт-петербургских ведомостях» (№ 64). Видимо не желая обострять отношения, Екатерина II довела награду княгине до 24 тысяч рублей, которую получили и остальные участники переворота273.

Но и эта награда была встречена Дашковой как оскорбление, поскольку она попала в число «остальных заговорщиков». «К моему удивлению, – пишет княгиня, – я была причислена к этой группе. Я не воспользовалась правом взять землю и не хотела брать эти 24 тысячи. Однако некоторые из участников переворота порицали мое бескорыстие; для прекращения молвы и дабы не настраивать против себя императрицу, я затребовала списки долгов мужа и назначила причитающуюся мне сумму на выкуп его долговых обязательств, что и было исполнено Кабинетом ее величества» (76).

Дашковой наверняка не совсем приятно было видеть, что первыми в опубликованном списке награжденных шли люди, которых будто бы именно она привела в заговор: К.Г. Разумовский, М.Н. Волконский, Н.И. Панин – и которые сразу заняли высокие места при Екатерине II. Полагаем, что особенно раздражали ее награды (включавшие графское достоинство) «холодному и ленивому» Панину, который перед самым переворотом говорил Екатерине Романовне, что он «произойдет лишь в отдаленном будущем», и который, как теперь выяснялось, знал значительно больше, чем ей сообщал.

Но больше всего княгиню должно было возмутить, что среди главных заговорщиков были имена братьев Орловых. Однако делать было нечего: указ о наградах опубликован и им все расставлены на свои места. Через восемь лет Дидро после разговоров с Дашковой так описывал ее состояние: «Почему она не любит Петербург, спросите вы? Не знаю. Может быть, она недовольна тем, что заслуги ее мало вознаграждены; или, возведя Екатерину на престол, она надеялась управлять ею… или она добивалась места министра и даже первого министра, по крайней мере чести Государственного совета; или княгиня обиделась, что друг ее, которому она надеялась вручить регентство, захватил без ведома и наперекор ее планам царскую власть…» (ГИ. 379). Что ж, Д. Дидро, «превосходный философ, могучий оратор, глубокий наблюдатель», как его потом назовет Ф.В. Ростопчин, в одной из записок к Дашковой, скорее всего, был близок к истине.

Неизвестно когда, Екатерина Романовна догадалась или была извещена, что одним из главных организаторов революции (и, по-видимому, обмана Дашковой) являлся Алексей Орлов. Потом, в деле

Хитрово, появится подтверждение, восходящее, вероятно, к самой Дашковой: «Григорий глуп, а больше все делает Алексей, он великий плут». Именно на нем сосредоточилась ненависть Дашковой, ненависть столь сильная, что ее обоснованность поставил под сомнение уважавший княгиню Дидро. По-видимому, под воздействием резких высказываний Екатерины Романовны философ написал: «Дашкова тверда и решительна как в ненависти, так и в дружбе». Она ненавидела А.Г. Орлова настолько, что никакие его заслуги перед Россией княгиня не хотела принимать; Дидро записал: «Она жалеет, что успех настоящей войны (имелась в виду выдающаяся победа русского флота над турецким при Чесме. – О. И.) дал известность его имени, которой он вовсе не достоин» (ГИ. 377, 378).

Орловы, если верить письму Екатерины II к Понятовскому, не любили Дашкову274. Но в их отношении, скорее всего, не было ненависти. Об этом удивительном отношении к противникам рассказывают как русские, так и иностранцы. Суровый критик отечественных нравов, князь М.М. Щербатов, писал об Г.Г. Орлове: «Хотя его явные были неприятели графы Никита и Петр Ивановичи Панины, никогда не малейшего им зла не сделал, а противу того, во многих случаях им делал благодеяния, и защищал их от гневу государыни».

Можно подумать, что тут есть какое-то пристрастие (даже после всей той критики, которую обрушил на голову фаворита историк). Но вот свидетельство человека пропанинской стороны – прусского посла Сольмса. В письме к Фридриху II (июнь 1773 года) он сообщал: «Граф Орлов (Алексей Григорьевич. – О. И.), признавая высокие качества Панина, не хочет мстить ему за нанесенную личную обиду, ибо это было бы в ущерб отечеству, для которого потеря этого министра была бы вредна». Вероятно испытывая глубокое уважение к знаниям Никиты Ивановича, граф А.Г. Орлов во время своего пребывания в Средиземноморье послал ему свой небольшой очерк (на 15 страницах) «Рассуждение о народном праве касательно неутральной торговли и мореплавания»275. Это же чуткое отношение подтверждает и такой случайный факт, почерпнутый из переписки Орловых: граф Алексей Григорьевич в 1773 году подарил Н.И. Панину коня, зная о его увлечении манежной выездкой276.

А вот характеристика Орловых английского посла Бекингемшира, данная в не предназначенных к публикации его записках: «Они ничуть не мстительны и не стремятся вредить даже тем, кого не без причины считают своими врагами. В продолжение опалы генерала Чернышева они были самыми горячими ходатаями за него, хотя не могли сомневаться в его враждебности к ним». Кстати сказать, о Дашковой тот же посланник заметил: «При ее черствости и превосходящей всякое описание смелости, первою ее мыслью было бы освободить при помощи самых отчаянных средств человечество, а второю обратить его в рабов»277.