Чтение онлайн

Итогом стало оживление исследований по отечественной истории досоветского периода, отказ от нигилистических трактовок многих ее событий, а также заметное смягчение официальной позиции в отношении уцелевших историков «старой школы». Заодно, всецело в духе времени, началось масштабное разоблачение «школы М. Н. Покровского». Официальный отказ от исторической концепции последнего изрядно вдохновил Н. А. Воскресенского (в том числе и как школьного учителя).

Неизменно равнодушный к политической и идеологической конъюнктуре, ни в одной работе не цитировавший труды ни классиков марксизма-ленинизма, ни даже Сталина (!), Николай Алексеевич не удержался, чтобы не сослаться – в предисловии к монографии, подготовленной к печати в 1946 году, – на официозный двухтомник 1939–1940 годов, первая часть которого называлась «Против исторической концепции М. Н. Покровского» [45] . Проверив эту ссылку Николая Воскресенского, легко убедиться, что он имел в виду статью А. М. Панкратовой «Развитие исторических взглядов М. Н. Покровского». На указанной странице Николая Алексеевича привлекли, очевидно, суждения Анны Панкратовой о том, что «история в школах была заменена схематической социологией с элементами политграмоты», что «программы по истории… дезориентировали учащихся», а «исследование конкретной, фактической истории было заменено изучением по формациям и по проблемам» [46] .

Что характерно, сославшись на работу Панкратовой, Николай Воскресенский вовсе обошел вниманием помещенную в том же сборнике пространную статью Б. Б. Кафенгауза «Реформы Петра I в оценке М. Н. Покровского» [47] . Как представляется, статья Бернгарда Кафенгауза не вызвала интереса Николая Алексеевича из-за отсутствия в ней явно выраженных позитивных оценок личности первого российского императора. Прикрывшись частоколом цитат из трудов классиков марксизма-ленинизма и И. В. Сталина, Бернгард Борисович по существу уклонился от выражения собственного мнения о фигуре царя-реформатора, ограничившись туманной фразой, что «Петр I более сложная натура, чем думал Покровский» [48] .

Тогда же, на рубеже 1930–1940-х годов, в судьбе Воскресенского произошли решительные перемены к лучшему. И связаны они были не только с кампанейским разоблачением «школы М. Н. Покровского» и фрагментарным возвращением к академическим традициям в исторической науке. То и другое явилось важными, но в большей мере фоновыми предпосылками этих перемен. Дело в том, что на жизненном пути Николая Воскресенского повстречался Б. И. Сыромятников.

Когда, где и при каких обстоятельствах состоялось знакомство Николая Алексеевича с Борисом Сыромятниковым, в точности установить к настоящему времени не удалось. Можно лишь с уверенностью предположить, что произошло это или в 1939 году, или в начале 1940-го. По крайней мере, весной 1940 года Борис Иванович уже начал знакомиться с рукописью труда Воскресенского и готовить на нее отзыв. В его рабочем дневнике, в записи от 19 марта 1940 года, отмечено: «Просмотр работы Воскресенского, т. 1, кн. 1 и часть отзыва» [49] .

К тому времени Сыромятников прошел заметно иной жизненный путь, нежели Воскресенский [50] . Сын земского врача, коренной москвич, Борис Сыромятников по возрасту был старше Николая Алексеевича на пятнадцать лет. По окончании в 1899 году юридического факультета Императорского Московского университета Борис Иванович был оставлен на кафедре истории русского права для подготовки к профессорскому званию. Стажировался в университетах Парижа, Дижона, Берлина. После возвращения в Россию занимался разнообразной преподавательской и общественной деятельностью, активно публиковался в периодических изданиях либерального толка.

Убежденный поборник созыва Учредительного собрания, изначально не принявший Октябрьскую революцию, Борис Сыромятников хотя и не эмигрировал, но долгое время не мог вполне адаптироваться к советской действительности. Работал в различных образовательных учреждениях Москвы, Иваново-Вознесенска и Казани, писал статьи для «Энциклопедического словаря Гранат», в первой половине 1930-х годов несколько лет заведовал библиотекой Центрального научно-исследовательского текстильного института [51] . Наконец, приказом по Институту права АН СССР от 21 июля 1938 года Борис Иванович был назначен на должность старшего научного сотрудника Института (по совместительству), а приказом от 28 мая 1939-го – принят на полную ставку [52] .

Список трудов Сыромятникова [53] производит неоднозначное впечатление. Наряду со вполне объяснимыми паузами в публикациях (каковые пришлись на 1918–1924 и 1931–1937 годы), в списке явственно преобладают популярные, обзорные и справочные статьи по истории России (преимущественно XIX века), а также рецензии. Наиболее значительной историко-правовой работой Бориса Ивановича, опубликованной до 1940 года, следует признать вышедшую в 1915 году фундаментальную (и незаслуженно ныне забытую) статью «Очерк суда в древней и новой России» [54] . В любом случае очевидно, что Б. И. Сыромятников являлся разносторонне подготовленным историком права, способным оценить значимость трудов Николая Воскресенского по истории законотворческого процесса в России петровского времени.

Но дело было не только в широте историко-правового кругозора Сыромятникова. Его весьма позитивное отношение к Воскресенскому сформировалось, как представляется, под влиянием преимущественно двух обстоятельств. Во-первых, в конце 1930-х годов Борис Сыромятников углубленно занялся историей государства и права России первой четверти XVIII века, запланировав в 1938 году написать для Института права монографию «Государственные реформы Петра I» [55] . Во-вторых, не вызывает сомнений, что, подобно Николаю Воскресенскому, Борис Иванович испытывал отчетливо пиететное отношение к фигуре первого российского императора.

Поскольку история государственного аппарата на протяжении многих лет находилась на периферии научных интересов Сыромятникова, не приходится удивляться, что его исходный замысел касательно исследования Петровской эпохи претерпел существенную трансформацию. Вместо «Государственных реформ Петра I» он подготовил монографию «“Регулярное” государство Петра Первого и его идеология» [56] , опубликованную в 1943 году. В этом-то труде Борис Сыромятников назвал первого российского императора «действительно великим историческим деятелем и исключительного масштаба государственным человеком начала XVIII в.», «совершенно исключительной личностью», «великим Преобразователем», дойдя до совсем уж смелого утверждения, что Петр стяжал именование «“Великого” не только у своих современников, но и у основоположников [!] марксизма-ленинизма» [57] .

Учитывая все эти обстоятельства, следует констатировать, что, познакомившись с Воскресенским, Сыромятников обрел в его лице долгожданного единомышленника в восприятии личности и деятельности Петра I. Как выразился в январе 1941 года сам Борис Иванович, с Николаем Воскресенским «мы так неожиданно встретились не только нашими научными интересами, но и нашими научными выводами» [58] .

В итоге Борис Сыромятников не только сумел надлежаще оценить масштаб изысканий, осуществленных Воскресенским. Он еще и оказался первым, кто действенно поддержал Николая Алексеевича с организационной стороны, решительно способствуя продвижению его исследовательских и археографических проектов. Несомненно, по инициативе Бориса Ивановича 31 июля 1940 года в Институте права состоялось выступление Воскресенского на тему «Военная реформа Петра Великого и ее влияние на гражданский порядок» [59] . В следующий раз Николай Воскресенский выступил в Институте 10 января 1941 года с докладом «Приемы правотворчества Петра I» [60] .

Однако несравненно более важным явилось благоприятное разрешение вопроса о публикации подготовленного Николаем Алексеевичем трехтомника «Законодательных актов Петра Великого». Благодаря усилиям Сыромятникова в 1940 году Институт права утвердил к печати первый и второй тома («Акты о высших государственных установлениях» и «Акты об общественных классах»). Первый том был включен в издательский план Института на 1940 год [61] , второй – на 1941-й [62] . Борис Сыромятников выступил ответственным редактором этого издания, а также подготовил пространную вступительную статью к первому тому [63] .

Не ограничившись этим, Борис Иванович поместил в ноябрьском номере журнала «Советское государство и право» за 1940 год развернутую (и глубоко позитивную по тональности) рецензию на еще не вышедший в свет первый том [64] . Не исключено, что Сыромятников посодействовал возникновению интереса к трудам Воскресенского и в Институте истории АН СССР. Из собственноручного письма заместителя директора Института истории, А. М. Панкратовой, Николаю Воскресенскому от 15 июля 1940 года явствует, что незадолго до того состоялась встреча Николая Алексеевича с руководителями Института, после чего было принято решение включить «один том Вашей документации» в издательский план на 1941 год [65] .