Чтение онлайн

Сложнее было с «молодыми кадрами». И дело было не только в возможных изъянах их общеобразовательного уровня. В конце концов, по меньшей мере двое из членов Ученого совета младшего поколения (Н. Д. Дурманов и И. Д. Левин) успели поучиться и в гимназиях. Все «молодые» имели высшее образование – юридическое или философское (И. Д. Левин). Николай Дурманов и Марина Карева прошли также подготовку в аспирантуре.

Более того, если принимать во внимание столь актуальный сегодня показатель, как уровень «остепененности» научно-педагогических кадров, то он в группе «молодых» Ученого совета был заметно выше, чем среди «старых специалистов». К 1944 году степень доктора юридических наук имели Б. С. Маньковский, Н. Д. Дурманов (по уголовному праву) и И. Д. Левин (по государственному праву). Наконец, нельзя не отметить, что Борис Маньковский и Николай Дурманов имели опубликованные до войны работы по истории уголовного законодательства и уголовно-правовой мысли [116] , а значит, испытывали определенный интерес к историко-правовой тематике.

Основная проблема с «молодыми кадрами» заключалась, думается, в том, что, получив образование в 1920-е годы, в условиях обрисованного выше целенаправленного разрушения дореволюционных академических традиций, они были почти не способны ощутить грань между наукой и не-наукой, между исследовательским и публицистическим, агитационным текстом. Тем более что агитационные тексты некоторые будущие члены Ученого совета Института писали в свое время более чем охотно.

Например, по данным электронного каталога Российской национальной библиотеки, первыми опубликованными трудами М. П. Каревой (1905 года рождения) явились вышедшие в свет в 1932 году 123-страничная работа «Шефство и соцсовместительство» и 32-страничная брошюра «СССР – страна пролетарской диктатуры – ударная бригада международного пролетариата: материалы для докладчиков и беседчиков к IX годовщине Конституции СССР» (в соавторстве). Следующий, 40-страничный труд Марины Каревой именовался «Ленинское учение о государстве, праве и диктатуре пролетариата» и был выпущен в 1933 году Центральными заочными курсами советского права при Московском институте советского права имени П. И. Стучки. Приняв во внимание тематику этих работ, не приходится удивляться тому, что ученая степень кандидата юридических наук была присуждена Марине Павловне в 1935 году без защиты диссертации [117] .

Со сходных по жанру сочинений начал научно-педагогическую деятельность и одногодок Каревой, С. А. Покровский. Учитывая, что Серафим Александрович сыграл в истории с защитой Воскресенского достаточно заметную роль, на обстоятельствах его жизненного пути имеет смысл остановиться несколько подробнее [118] .

Уроженец города Тулы, не получивший, судя по всему, даже среднего образования, Серафим Покровский преуспел в качестве преподавателя марксистско-ленинских дисциплин. В 1924 году, будучи еще девятнадцати лет от роду, Серафим Александрович начал вести занятия по истории РКП(б) в Ленинградском институте гражданских инженеров. Как можно понять из электронного каталога Российской национальной библиотеки, первыми печатными работами С. А. Покровского стали опубликованные в 1927 году брошюры «Вопросы китайской революции» и «Троцкизм прежде и теперь». Вслед за этим Серафим Александрович подготовил капитальный 353-страничный труд «Теория пролетарской революции», вышедший в 1930–1931 годах в Ленинграде тремя изданиями общим тиражом 40 тыс. (!) экземпляров.

Столь активная творческая деятельность органически сочеталась со вполне успешной карьерой С. А. Покровского: в начале 1930-х он уже возглавил кафедру ленинизма в Ленинградском текстильном институте Наркомата легкой промышленности, а также стал ученым секретарем Высших библиотечных курсов при Публичной библиотеке. Примечательно, что в мае 1927 года только что вступивший в ВКП(б) Серафим Покровский затеял переписку с И. В. Сталиным. И не просто затеял, а взялся даже полемизировать с главой партии и государства по отдельным историко-революционным вопросам.

Как ни покажется сегодня неожиданным, но 27 мая и 23 июня 1927 года Иосиф Виссарионович нашел время ответить молодому коммунисту двумя письмами, первое из которых (весьма пространное по объему) оказалось выдержано во вполне мирной разъяснительно-увещевательной тональности [119] . Правда, уже во втором письме потерявший терпение генеральный секретарь ЦК ВКП(б) назвал Серафима Александровича «самовлюбленным нахалом, ставящим интересы своей “персоны” выше интересов истины», добавив, что тот обладает «нахальством невежды и самодовольством ограниченного эквилибристика», который «бесцеремонно переворачивает вещи вверх ногами» [120] . Эти уничижительные реплики вождя не имели, однако, для С. А. Покровского никаких последствий.

Гром грянул для Серафима Александровича в январе 1934 года, когда он был арестован по обвинению в создании подпольного антипартийного кружка. 3 марта того же года Особое совещание при ОГПУ СССР приговорило С. А. Покровского к трехлетней ссылке в Уфу. В том же месяце его исключили из партии.

В то время после таких эпизодов в биографии карьеру возобновляли редко. Однако у Серафима Покровского это получилось. Освободившись из ссылки в январе 1937 года, не будучи реабилитированным [121] , он уже в 1938-м оказался на должности профессора во Всесоюзной академии внешней торговли, а в октябре 1942 года был принят (первоначально внештатным сотрудником) в Институт права АН СССР [122] . В тогдашних условиях подобное было возможно разве что при чьем-то могущественном содействии. Или при содействии могущественного ведомства. Несложно догадаться, какого именно.

Оказанное ему содействие в трудоустройстве и восстановлении в партии Серафим Александрович отрабатывал сполна. Причем не только как информатор. В начале 1950-х годов он сыграл роковую роль в судьбе выпускника аспирантуры Института права, процессуалиста В. Я. Лившица.

Профессору С. А. Покровскому удалось не только войти в доверие к молодому коллеге, но и спровоцировать его на резкие антисоветские высказывания (в том числе в адрес Сталина) [123] . В итоге 3 октября 1952 года Валентина Лившица арестовали. Следствие было недолгим [124] .

27 декабря 1952 года по обвинению в контрреволюционной и террористической деятельности военный трибунал Московского военного округа осудил Валентина Яковлевича к расстрелу [125] . 6 февраля следующего года приговор был приведен в исполнение [126] . Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 15 октября 1959 года В. Я. Лившиц был реабилитирован «за отсутствием состава преступления» [127] . В этом определении, помимо прочего, была отмечена и провокаторская деятельность С. А. Покровского.

Но все это было уже позже. А в 1943–1944 годах сотрудник секции истории государства и права Института права Серафим Покровский неизменно выступал в поддержку Н. А. Воскресенского. И был среди «молодых кадров» Ученого совета наиболее сведущим специалистом в истории отечественного государства и права.

Мотивы, по которым Серафим Александрович взялся поддерживать Николая Алексеевича, установить в точности теперь вряд ли возможно. Наличие у него какого-то провокаторского замысла в отношении Воскресенского представляется крайне маловероятным. Николай Воскресенский был, с одной стороны, слишком безвестен, а с другой – совершенно аполитичен. По всей очевидности, в данном случае С. А. Покровский или выполнял просьбу своего «патрона», Бориса Сыромятникова, или рассчитывал на собственное дальнейшее сотрудничество с Николаем Алексеевичем в рамках какого-нибудь проекта по изучению истории государства и права России XVIII века. Несмотря на негласную деятельность и неистребимую склонность чутко улавливать идеологическую конъюнктуру, Серафим Покровский являлся вполне активным исследователем [128] .

Возвращаясь к «молодым кадрам» из состава Ученого совета Института права, остается констатировать, что, в отличие от своих старших коллег, не все из них были способны в полной мере оценить научную значимость представленного на защиту труда Воскресенского. Это создавало вроде бы не лучшую предпосылку для исхода голосования. Однако «молодые кадры» были уже достаточно приучены к советской производственной дисциплине, дореволюционные академические свободы являлись для них малознакомой фикцией. И если уж руководство Института одобрило проведение защиты диссертации старшим научным сотрудником Николаем Воскресенским, то «кидать черные шары» не было никакого резона.

Процедура защиты диссертации в 1944 году ничем особенно не отличалась от современной. Вступительное слово председателя Совета, зачитывание данных о диссертанте, выступление диссертанта, выступления оппонентов, выступления желающих поучаствовать в прениях, ответы диссертанта на поступившие замечания, тайное голосование и оглашение его итогов. Согласно стенограмме, Николай Алексеевич выступил кратко, изложив двенадцать «тезисов» [129] , после чего слово было предоставлено Б. И. Сыромятникову, а затем А. И. Андрееву.