Чтение онлайн

Тем не менее, среди царившего округ хаоса в расположении камней вырисовывался образ, переданный мне в последних словах умирающим. И впрямь, если дать волю воображению, местами можно было различить будто бы верблюжьи горбы, а по другим местам - спины ослов, отягощенные хурджинами и тюками, и можно было убедить себя, особенно основываясь на ранее услышанных рассказах, что в неровностях пустыни сокрыт расположившийся на отдых караван, в котором по меньшей мере шесть тяжко нагруженных верблюдов и сколько-то ослов.

Я напряженно всматривался в открывшуюся мне картину, боясь поверить в осуществление завещания старейшины и в открывающиеся возможности для людей Джариддин, и для меня в том числе, для первого среди них, когда ко мне подошла Мудрейшая. Я заслышал ее тяжелые шаги, от которых скрипели и шуршали мелкие камни, что загодя предупредило меня о приближении женщины, и некоторое время ожидал ее обращения, не заговаривая первым. И она, переведя дух, сказала мне:

– О, Элиа. Вот место предназначенное и дело заповеданное. Возьми же его в руку свою, снабди его мудростью и употреби на благо народа Джариддин и во имя Бен Ари, да будет имя его вечно благословенно и простятся все невольные грехи его, ибо по воле своей он не согрешил ни единожды. Делай одно то, что не требует действия, и порядок будет сохранен, и предначертанное исполнится неукоснительно и без изъятия. Простри длань свою над достоянием рода твоего и прими под власть свою несчастных и болезных людей твоих, и дай им жизнь новую и открой им дорогу, да пребудет она бесконечной, чтобы пошли по ней отроки племени твоего неисчислимые, сильные телом и богатые земным богатством, зерном и скотом, и звонким металлом в полновесных динарах и двойных дирхемах, и чистыми, как слезы ангелов, алмазами, и ясными, как кровь горных птиц, рубинами, и лазуритом, и бирюзою, и невольниками нубийскими, равными силою верблюду, и белыми фряжскими невольницами, тонкими станом и искусными в тайных искусствах, и пусть отпрыски твои не оскудевают душою и не забывают корней и основ своих. Распорядись же кладью во имя народа своего и предводительствуй им, управляя не как железными оковами, а как легкими стальными поводьями, остерегая погибельного пути, но не связывая путами на пути праведном. Пойди же, открой тайное хранилище, возьми сокровище...

– Откуда же тебе, о мудрая женщина, - вопросил я ее, - известна тайна тайн Джариддин, и почему ты, возвышенная лишь недавно, стала причастна к сокровенному, если даже изменники, разделявшие с Бен Ари его круг камней, его сотрапезники и его советники, оказались в неведении и не покусились на потаенное?

– Да будет известно тебе, о мой повелитель, что ты назвал меня Мудрейшей перед всеми лишь вчера, а Бен Ари именовал меня так в темноте шатра многие годы, не славословя перед соплеменниками. И знай, что я делила с ним не одно только ложе, но и размышления его, и его надежды, и его сомнения, и его тайное. Что ложе? И невольница за три дирхема, купленная на базаре в Мерве, не разумеющая певучей речи истинной, пригодна для ложа, если смыть с нее дорожную грязь и мерзостный запах рабского помещения, но вся ее принадлежность лишь в женском естестве состоит и в нем же одном и заканчивается. Мне же старейшина доверял сокровенное, поелику тяжесть одинокой мудрости временами невыносима и требует выхода, как молодое вино распирает меха, требуя время от времени развязывать горловину. И я внимала, и молчала и произносила нужные слова в надлежащее время, и старейшина ценил это. Потому скажу тебе, не продолжая - мне известна тайна сокровищницы Джариддин и предназначение ее, и умоляю тебя - прими ее во власть свою.

– Да будет так, - отвечал я.
– Вон, вижу я как бы верблюжий караван возлег на отдых, вон, несколько их, тяжело навьюченных, друг за другом, а подле них вижу ослов с меньшей поклажею, сообразно силам и назначению этой скотины, а вон как бы очаг камнями кругообразно выложенный, и подле него, смотри, сидят караванщики с собаками, и пьют кофе, и вдыхают ароматный дым банджа. А поодаль кто-то стоит, может быть сторожевой бдит покой отдыхающих странников...

– Имя этому камню воздвигнутому есть Улус-Хуртуях-Тас, или Большая старуха каменная по-чужеплеменному. А дали ему это имя джурджени, в тех местах кочевавшие номадами, вместе со стадами своими, женами и семьями и со всем скарбом своим. Джурджени ходили в камни молить благополучия, но по скудоумию своему просили о том у бесчувственных камней, потому что иного бога не знали. И если выпадало на них благоволение судьбы, то хладные камни, которые они душою наделяли, благодарили и умилостивляли, и мазали им губы кровью и салом, и молоком, и маслом, и бросали им деньги, и жертвовали ткани, и называли это обрядование на варварском своем наречии сэк-сэк. Или же разводили костер подле почитаемого камня и жгли на нем жертву мясную. А если судьбе не было угодно чаяния джурдженей или иных степняков воплотить, то они плевали в истуканов или бичами их хлестали, или еще иначе свое презрение выказывали, отчего и ведомо, что божественного в них не было, а одна только темнота суеверная.

– А не знаешь ли, как сие место потаенное нашел господин наш Бен Ари?

– Да продлит всевышний жизнь моего господина! И это мне ведомо с его собственных ясных слов. Было время молодости и для него, но и в те давние годы печать мудрости уже отметила его помышления и отражалась во взоре его. Тогда наступил день, когда я увидела его, а он меня, и я открыла ему лицо мое, а он взял руку мою и сказал неизъяснимое и тайное. И он с радостью заплатил моим родителям положенный калым и сделал запись у кади, и я вошла под сень его шатра. А потом, в скорое время, он стал возвышаться среди мужчин, обсуждающих верное и неверное в каменном круге, и так он стал первым в Джариддин, и одним из первых всего племени, и был он велик, и это сгубило его...
– и по лицу Мудрейшей скатились скупые слезы великого горя.
– И вот, было ему видение, озарило его предвидение многих испытаний и бед, ниспосланных его народу и ему самому. Знай же - имел он дар знать то, что случится задолго до случившегося, так ясно, как будто это уже сбылось. Зная же это наперед, мудрость его простиралась далее, и он мог воспрепятствовать судьбе. А посему, решил он устроить тайное хранилище для своего народа, и несколько времени искал такое место, чтобы оно было недалеко от обычного становища племени, но сокрытое как от постороннего человека, так и от мздоимцев из ближних людей, и вот тогда прослышал он о таком месте, где давнишние джурджени поклонялись идолищам своим, и называли всех истуканов женскими именами - кого Иней-тас, бабой каменной, кого - Хыс-тас, девкой каменной, или вон как тот изрядный валун - Хуртуях-тас, старухой, стало быть. И подумал старейшина - непростое, видать, это место, уже и джурдженей нет в нем многие годы, да и вообще неизвестно, где они и куда откочевали, и есть ли еще такой народ, а имена, которыми они камни в кои веки нарекли, по сей день на слуху, и решил он сам это место посмотреть. А в ту пору многие роды из главного становища уходили в пустыню, чтобы стада не устраивали бескормицу и не мешали друг другу пастись. И мы вышли всем нашим народом, и был он невелик и в те годы, почти такого же числа, как и все Джариддин до недавнего злополучного дня, и вскоре набрели на это место, и Бен Ари воскликнул - Верблюды! И ушел в поиски на многие дни, а мы все встали лагерем почти там, где и сейчас мы стоим, и ждали его два и три дня, и он пришел, измученный и изможденный, и велел откочевывать дальше, и мы повиновались.

– И так мы жили, как жили и ранее, кочевали, и в положенное время сходились со всем племенем, и смогли породниться со многими родами, давали им наших девушек, и брали их девушек за наших сыновей, получали калым и давали калым достойно имени Джариддин, и дважды в год продавали скот, и то, что получено охотой, и то, что принесла земля, шкуры зверей, и приплод верблюжий, ослиный и овечий, и просо, и финики, и другие плоды, и Джариддин имели все необходимое и нечто сверх того. Бен Ари в мудрости своей брал с каждой удачной продажи десятину и никто не посмел роптать на него, ибо знали великое благочестие его и не усомнялись в нем. И дважды в год, проходя караваном в здешних местах, приказывал он становиться лагерем на какое-то время, и уходил один, и только я знала, что он затеял и как осуществил. Истомленный духом и страданиями тела, он делил со мной ложе его и мысли его и говорил - Вот, есть потаенное место в идолище у джурдженей, а в нем есть совсем тайная кладь, и в ней десятина всякой сделки Джариддин, и все это на будущее, на избежание невзгод и на преодоление бед, а не на долгое благоденствие. Ибо настанет день и час, когда оставшиеся в живых вздумают позавидовать мертвым, и не будет у них ни крова, ни пищи, ни оружия, ни скота. И на этот случай я устроил источник и до времени сокрыл его и открою только в нужное время доверенному человеку. Но всевышний располагает не по нашему пониманию и может случиться такое, что мне времени не будет отпущено достаточно или совсем внезапной напастью поразит мое несовершенное тело, или же утрачу я разум, да пронесет господь, да будет имя его вечно-вековечно, сию чашу мимо моих уст, и тогда заклинаю тебя - скажи избраннику моему о потаенной поклаже и возьми с него клятву именем моим употребить сокрытое на благо Джариддин. И еще сказал мне Бен Ари - третий верблюд, левый бок, под тюком, имеющий мудрость да уразумеет. Пойди туда, Элиа!

– Воистину мудрость скрывается в невзрачной оболочке, будто идеальная жемчужина в безобразной ракушке!
– воскликнул я.
– Непостижимо предвидение, посетившее Бен Ари, и его многомудрие и предусмотрительность. Всевышний да благословит его и да приветствует благословением и приветом вечным, длящимся до судного дня! Заклинаю же тебя, о Мудрейшая, следуй за мной и о бок со мною, иди рядом и находись неотступно при мне, и откроется нам сокрытая до сей поры тайна!

И мы вдвоем сошли с возвышенного места, где и состоялся наш разговор, и пошли к тому камню, который сочли третьим по счету, напоминающим обликом отдыхающего верблюда, и в скором времени пришли к назначенному месту.

11

На перекрестии месяцев Бауна и Абиб, в которое время происходило наше изгнание и последовавшие за ним трагические и необыкновенные события, летняя жара не просто усиливается, а становится совершенно невыносимой, так что даже привычная к лишениям и испытаниям чахлая растительность пустыни почти повсеместно уничтожается, водные источники большей частью иссякают, а в гельтах, где совсем недавно существовали водопои для многих животных, остаются невеликие грязные лужи с затхлой водою, коей вынуждены обходиться как звери, так и несчастные странники, гонимые теми или иными причинами в дорогу. В окончании месяца Бауна жара усиливается многократно. В этом месяце отправляются корабли с зерном, соломой, леденцами, медом и прочим из провинции Кусии и областей Нижнего Египта. В нем собирают пчелиный мед и срезают лозы, и уплачивают за них закят, и вымачивают лен, и поворачивают его в течение всего Бауна и Абиба. В следующем месяце становятся обильными сахарные груши, и особенно приятны финики. Люди собирают оставшийся мед, а воды Нила постепенно увеличиваются. Созревает виноград, из которого делают великое количество изюма для себя и на продажу, а еще собирают желтяницу и заканчивают внесение трех четвертей хараджа. В это время весьма заурядными становятся резкие ветра, приносящие из отдаленных местностей зной и мелкий песок, затмевающий дневной свет и наводящий страх на человека. Каждая из мириадов песчинок обладает острыми краями, иззубренными наподобие лезвия ужасного турецкого ятагана, одно легкое прикосновение которого причиняет противнику страшное увечье. Неисчислимое количество крошечных клинков, перемещаемых сильным ветром, способно в малое время уничтожить любую живность, не нашедшую подходящего укрытия от сей напасти, прекращая ему дыхание, ослепляя и сдирая кожу, высушивая телесные жидкости и превращая заживо в мумию.

Путешествующие по старым караванным дорогам многажды имеют возможность наблюдать по краям пути выбеленные солнцем кости животных и людей, попавших в песчаную бурю и не переживших ее из-за отсутствия укрытия или неумения его изготовить подручными средствами. Говорят, что иногда переместившийся бархан, по его обыкновению сдвигающийся под ветром, пересыпающим песок, открывает засыпанный им некогда караван со многими вьючными животными, многочисленными людьми и рабами, а также с изобильными дорогими товарами, и лихие люди, не гнушаясь, используют такие редкие, к счастью, случаи для собственной наживы, открывая в древних переметных сумах и хурджинах дорогие самоцветные камни, богатые одежды, полновесные кошельки, набитые цехинами и динарами, тонкие узорчатые ткани, более дорогие, нежели иные рабы, или искусные изделия мастеров Самарканда или Бухары. Случается также, что в таких местах обнаруживают высохшие тела скованных длинными цепями невольников, которым их рабское состояние воспрепятствовало каким-то способом обезопасить себя от стихии, впрочем, возможно также и такое, что невольники по своему выбору решились принять быструю гибель от стихии, нежели многие годы до самой своей смерти пребывать в зависимости от хозяина, а кому знать, что за хозяина выберет для них судьба, и не будет ли он свирепее любого чудовища, ведь сказано мудрыми - человек хуже зверя, когда он зверь.

Номады же, издревле бороздящие пустыню кочевники, многократно будучи застигаемыми в пути разными напастями, также и песчаными бурями, знают свои особенные способы их преодоления, а иначе они были бы давно уже изничтожены до последнего человека. Стратегия номадов, когда страшная буря настигает их, отягощенных верховыми и вьючными животными, захваченной добычей, невольниками и необходимыми припасами, в пустыне вдали от оазиса или иного жилья и безо всякого укрытия, состоит в следующем - в первую голову они спешиваются и собирают в единый круг всех своих животных, и заставляют невольников копать ямы или, скорее, канавы, по размеру верблюда, осла или лошади, куда и помещают животное, вынуждая его укладываться на брюхо, а если животное противодействует в своем упрямстве, то применяют грубую силу, граничащую с известной жестокостью. Сами же номады занимаются тем, что укутывают головы животных особого рода полотном, которое настолько плотное, что песчинки проникают сквозь него в малом количестве, несмотря на самый сильный ветер, и в то же время это полотно позволяет сквозь него дышать, хотя и с весьма ощутимым затруднением. Полосами того же самого полотна номады повязывают свои лица, а также лица наиболее ценных невольников, способных при продаже принести значительную прибыль: детей хорошего воспитания, знатных людей, привлекательных девушек и чернокожих нубийских и эфиопских рабов, из которых приготовляются наилучшие в гаремном искусстве евнухи, остальным же наемникам надлежит укрыть лица собственной одеждою, что не всегда дает спасение и безопасность во время бури. Кроме того, номады тщательно закрывают все обычно открытые части тела, застегивая одежду, завязывая и подтыкая бурнусы, плотно натягивая сапоги и туго затягивая пояса. Обыкновенно, в это время буря подходит уже совсем близко к их становищу, и тогда они сбиваются под боками своих животных, укрывающихся в ямах, и пережидают бурю, уповая на божества, которым поклоняются вследствие многолетнего заблуждения, освященного традицией. Мастерство номадов в избегании природного катаклизма настолько совершенно, что позволяет им большей частью обходиться без потерь, кроме разве что некоторого числа обращенных в рабство людей, что представляется неизбежной тратою.

В тех же местах кочуют некие племена, переселившиеся туда во время великого движения народов, именуемые Амазонами, главной особенностью которых все путешествовавшие землеоописатели называют разделение народа на мужскую и женскую части, которые не только живут в отдалении друг от друга постоянно, но и говорят на разных языках. Досточтимый Ягут ал-Хамави называет этих людей гаргарами, упоминая при этом, что они живут в некоем городе, также именуемом Гаргар, но справедливости ради следует заметить, что так именуется только мужская часть этого народа. Величайший Низами Гянджеви пишет в своем мудрейшем сочинении со слов людей, достойных доверия и всяческого уважения, что женская часть амазонов называется амазонками, или по-другому гызами, и они, якобы, столь же дики и кровожадны, как и их мужчины. Будто бы это своенравное племя, самопроизвольно разделенное и содержащееся в воздержании, не вымирает только потому, что в их обычае один раз в году встречаться на горе, называемой ими Гырх-Гыз, или Сорок девушек, для длящегося целый лунный месяц совокупного обряда, результатом которого становится появление некоторого числа младенцев, из коих девочек для воспитания оставляют у гыз, а годовалых мальчиков при следующей встрече на горе передают гаргарам, которые выращивают из них себе подобных, правда, с некоторым количество смертных случаев среди детей, что, в данных обстоятельствах, представляется совершенно неудивительным. И бытует мнение, которому у меня нет оснований не доверять, поскольку высказано оно уважаемыми людьми великой честности и добросовестности, что обряд телесного соединения у этого странного во всех отношениях народа происходит в особом строении на горе, и только в нем, которое называется Гыз галасы, или в Девичьей башне, вход в которую заказан для всех женщин, не убивших собственною рукою трех врагов, и для всех мужчин, не проявивших своей воинственности и не представивших весомых доказательств ее. Достойны удивления обычаи, согласно которых любовники украшают совместное ложе не цветами и померанцами, как, скажем, у вырождающихся эллинов, или не предваряют любовные игры совместным поеданием жареной курицы, водворяемой в изножье постели, как это принято у некоторых народностей из семитов, а воздвигают в непосредственной близости от места любви некое подобие алтаря, на который возложены волосы, содранные с убитых врагов вместе с кожей, а также отрезанные у поверженных уши, пальцы и носы. Это удивительное племя оставило после себя развалины нескольких городов вроде Гаргара и Барда, имена которых известны в хрониках, хотя из них уже ушло население, а строения есть не более, чем груды камня и обломков, и только в городе Смирне, по преданию также основанном гаргарами, живут люди, но теперь уже совсем другого вида и языка и иных обычаев, тогда как прежние гаргары сгинули бесследно во тьме веков.