Чтение онлайн

А в особом месте предусмотрительностью старейшины были собраны всякие перстни, дорогие не только металлами и камнями, пошедшими на их выработку, но заключенными в них силой и властью. А были там среди прочих самого простого вида кольца, которые носили по обету человеческому или божескому, и в назидание о смысле сего внутри кольца делалась надпись - "В этом верен" или "Во мне верность", и были перстни, которые как бы имели в себе способ сказать - я власть, или - я сила, и такие перстни, переходя от человека к человеку, своею силою его наделяли. Воину, к примеру, пристойно иметь перстень на большом пальце, что может, помимо прочего, оказаться полезным при натяжении тетивы большого лука с костяными обкладками, а торговцу - на указательном, чему никакого особенного смысла не разумею, ремесленники же одевают перстень с гербом своего цеха на средний палец, так, что при работе его можно с легкостью предъявить, женатые люди носят перстень на безымянном пальце левой руки по той очевидной причине, что кровь из того пальца идет прямо к сердцу, а просто влюбленные отчего-то одевают его на мизинце. А когда случалось доблестному владельцу перстня пасть на бранном поле от коварной неприятельской руки, то вдове его несут этот перстень, и надев на руку, становится она полноправной хозяйкой над имуществом его, и над скотом его, и над людьми его, а потом, передавая власть старшему сыну или иному родственнику, отдает она и перстень в знак того. Или ростовщик, взыскивая неоплаченный долг, первым делом требует у проштрафившегося его перстня, а получив таковой, приобретает законную власть над всем его добром, чем и удовлетворяет долги, зачастую, однако, злоупотребляя в свою пользу вследствие присущей чересчур многим алчной недобросовестности. Сократ же, одаряя любимого ученика своим перстнем, даровал ему также право наставника над прочими и указывал на очевидное преимущество таланта перед злопыхательством, говорят также, что в своих пристрастиях к неким отрокам философ мог проявлять и несправедливое предпочтение, вожделениям своим уступая перед справедливостью, чему подтверждений, однако, не нахожу, хотя и обоснованное подозрение имею. И еще известны многие подтверждения силы, заключенной в перстне и передаваемой вместе с ним. Фараон, царь Египетский, проникнувшись словами иудея Иосифа, со своей божественной руки снял некий перстень, который история, в которой войн больше, нежели покоя, не сохранила, и надел на Иосифову длань и тем самым возвел его из рабов своих в звание первого при царе вельможи, поелику перстень тот был с государевой печатью и которую прикладывали к царским указам, и в том сила. И другой царь, как в книге Эсфири сказано, снял перстень с руки своей и отдал его Аману для скрепления указа об истреблении иудеев, и тот повиновался безропотно, и многое число народа пострадало. А Зу-ль-Карнейн, Двурогий, пришедший из Македонии безжалостный Александр, почуяв приближение последнего часа своей жизни, на смертном одре передал свое кольцо Пердикку, которого прочил в наследники, в надежде сохранить великое дело, затеянное им из присущей мужам жажды власти, а детям неразумным любопытства, а Александр и от тех, и от других происхождение вел, однако Пердикка сие не спасло и он пал жертвою наступившей немедленно по смерти Александра междоусобной свары, в которой лн и сам принимал немалое участие, и в этом высшая справедливость небес, не знающих подкупа. Достоверно известно из хроник, что перстень царя Гигеса, владычествовавшего в оные лета в Лидии, мог делать его по желанию невидимым, а невежественный английский король Иоанн Безземельный, имущество которого явно перечислено в его прозвании, не расставался с перстнем, украшенным бирюзой, которая обнаруживает яды и предохраняет от отравлений, и действительно, Иоанн не был отравлен самыми хитроумными способами, которые применяли к нему противники, а утонул в морской воде на побережье во время прилива, когда пытался утаить принадлежащую ему невеликую казну от расхищения. На Соломоновом же перстне, в знак его великой мудрости, нанесены слова: Все проходит, - что таинственным способом и веселит, и печалит душу в одно и то же время.

В иных хурджинах, больших размерами и весом, имелось дорогое оружие, и дорогая серебряная и золотая посуда, и женские украшения, и дорогие украшения для лошадей и верблюдов, и еще были мешки с тканями и с одеждами, и было всего имущества на многие и многие таланты, и заключаю я - народ мой был богат благосостоянием, да вот числом людей скуден был и мал. Оставалось мне лишь правильно и соответственно заповеданию распорядиться добром так, чтобы Джариддин не канули в веках, а вознеслись над обидчиками своими, о чем я и размышлял, рассматривая поклажу и примериваясь использовать его, когда услышал зов Мудрейшей:

– О, Элиа, господин мой, поторопись, ибо время наше кратко.

И я потребовал переметные сумы с наших ослов, и требуемое принесли мне, стало у меня шесть хурджинов для поклажи. И вот, я наполнил ноши ослов деньгами золотыми и серебряными, и золота взял вдесятеро больше, нежели серебра, поскольку имел необходимость взять немного, но дорогих вещей, и взял самых дорогих камней некоторое количество, что легко нести и можно продать за высокую цену, и несколько золотого песку. А еще взял из оружия то, что по руке моей и к чему я привычен - короткий кинжал и длинный кинжал, и легкий наконечник копья для сдерживания опасного зверя, древко к которому я намеревался отыскать по дороге, и взял столько маленьких обоюдоострых кинжалов, сколько у меня женщин, чтобы каждая могла защитить себя от напастей зверя ли, человека ли, и взял одежды для них и несколько в запас, и приказал Мудрейшей забирать поклажу. Она же, желая тайну того места сохранить и усугубить, самолично привела к пещере ослов, не допустив никого иного, и своими недостаточными силами навьючила их, а потом помогла мне лаз узкий засыпать камнями так искусно, что ни человеку, ни ифриту сыскать его не иначе, как по точному описанию всех примет, знаков и признаков.

И я возвратился к очагу, где люди мои, и сказал:

– Заповеданное исполнено и обязательство исполнено. Ныне же мы готовы продолжить путь наш и возвратиться к людям нашим, к детям и старикам, дабы возложить на себя опеку над ними, а потому говорю - отправимся в обратный путь прямо сейчас, хотя бы в пути застала нас ночь, чтобы сократить время разлуки.

И мои люди возрадовались великой радостью, и мы вышли в обратную дорогу, нагруженные имуществом, необходимым для нашего дальнейшего предприятия, предварительно позаботившись тщательно уничтожить следы нашего очага и иного пристанища, как если бы ни один человек не останавливался в тех местах с самого дня сотворения мира.

13

Обратная дорога к становищу ничем особенным не казалась, хотя и должна была происходить с обычными мерами безопасности - с разведкой предстоящего пути, на которую были отряжены наши собаки, с внимательным осмотром мест, по которым нам надлежало следовать, с приготовлениями некоторых припасов - водяного и дровяного, поскольку в пути пополнить их было почти невозможно, а полагаться на счастливый случай мы, как и все пустынные странники, отнюдь не имели оснований. Были также исполнены обычные приуготовления по части одежды и обуви, сподручной для тяжелых дорожных условий, причем я, как справляющий обязанности караванного начальника, самолично удостоверился, что мои люди снаряжены подобающе. В тайном хранилище я отыскал некоторое число одежд, и позаботился взять с собою часть из них, чтобы приодеть моих людей взамен того рванья, что оставили нам вероломные соплеменники, и тюки с одеждами ожидали своего времени на спине одного из ослов. Однако же все женщины, от самой юной до умудренных годами, получили от меня в память о старейшине и для защиты от путевых опасностей, по тонкому стальному кинжалу в кожаных ножнах, которые надлежит на ремне носить на шее незаметно под женским платьем, что и было исполнено. Люди и вьючные животные были готовы к выходу, сделано было все, или почти все, что положено предпринять перед началом пути.

Я рассчитывал, что наша обратная дорога займет несколько больше времени, потому что ослы были нагружены поклажею, и нагружены тяжело, что не позволяло воспользоваться ими для облегчения дороги старым и малым, и скорость нашего передвижения ожидаемо снижалась. В то же время, руководствуясь путеводительством всевышнего, наш путь до становища не предполагал поиска неких непонятных ориентиров или блужданий, по причине чего я намеревался сократить время в дороге настолько, насколько оно будет возможным. Однако нам предстояло выйти в середине дня, а не на заре, из-за чего в ночное время приходилось останавливаться и пережидать его, что давало также и некоторые преимущества, потому что груженным животным требовался отдых.

И вот, наступил час, когда я вознес краткое моление ради сохранения наших душ и нашего имущества в дороге, и дал приказ выступать.

Странствие наше ничем не омрачалось в течение всего дня, собаки искали опасность, но находили временами лишь толстых сусликов и тарбаганов, которых тут же и употребляли на поддержание сил, так что нам даже не приходилось заботиться об их пропитании - мы же воздерживались от этой добычи, поскольку она была нечистой и людям не подходила. По милости вседержителя, господа миров, ослы наши были полны сил и шли в меру своих способностей, а путники, и стар и млад, достойно сносили тяготы путешествия, обычные для него. И мы прошли изрядную часть пути, с радостию обращаясь к знакомым приметам, которые мы узнавали из предыдущего - вот заметная скала, с одной стороны черная, а с другой рыжая, выгоревшая под палящим солнцем, а вон куст саксаула прицепился на склоне бархана и что есть силы удерживает корнями пересыпающийся песок и не дает ему покинуть насиженное место, а вот и известное место, покрытое каменным плитняком, будто площадь в поселении, хотя лишь всевышнему ведомо, чьих рук это дело, или же прихотью природы оно создано. Нет ничего веселее для души, когда узнает она признаки мест, в которых она пребывала в прежние времена и что сулит скорое избавление и перемены, и надежды на изменение судьбы. Я же был вполне счастлив исполнением обязанности по обету и душа моя возрадовалась и ликовала, хотя еще многое и многое предстояло осуществить, однако же первый шаг к тому состоялся и оказался он вполне удачным, так что порою посещала меня грешная мысль о том, что подобная арабской кобылице судьба обернулась мне удачными обстоятельствами, и сегодня я сызнова очутился в седле, а не наоборот.

По прошествии же известного времени, как стал день клониться на убыль и солнце скрылось за горизонтом, стали мы на ночной бивак, дабы переждать темное время и сопутствующие ему опасности - как дикого зверя, так и ночного татя, как опасности для животных при передвижении в темноте, так и необходимости предоставить толику отдыха и измученным животным, и уставшим людям. И мы устроили совсем небольшой очаг, лишь бы согреть некоторое количество целебного и восстанавливающего силы питья, сняли поклажу с ослов и пустили их, стреноженных, искать остатки травы и иной растительности, чтобы напитаться, а также задали им корму и питья из дорожных припасов. Люди мои дали отдых утомленным телам и погрузились в сон, я же взял себе первую и четвертую стражи, а сменить меня должны были Мудрейшая и Рахель. Так вот сидел я у очага, а подданные мои уснули, и с гордостью я хранил их покой и знал, что судьба смилостивилась к нам, и дала мне в руки способ возобновить величие Джариддин, и я чувствовал ее благосклонность на себе. И стража сменялась стражею, и я позволил себе вкусить ночного отдыха, который уравнивает раба с владыкою и всем без изъятия дарует сладость свою, и в положенное время я встал на четвертую стражу, и вновь отошел ко сну. И вот, в предрассветном сумраке меня разбудила Мудрейшая и обратила внимание мое на черное облако, весь горизонт скрывшее наподобие гор Памира, которые останавливают взор и не дают ему проникнуть далее пределов, сими горами определенного, и сказала:

– О, Элиа, душа моя в тревоге, видишь ли ты это?

И я отвечал:

– О, да, я знаю, что сие означает, и ведома мне опасность, которая подстерегла нас. Черная буря в песках смерти подобна, если только неожиданностью на голову падет, а иначе же она есть угроза страшная, но не смертельная. Поднимай же людей и пусть они поделают укрытия для себя и для животных, а я соберу ослов и приведу к нам.

– Слушаю и повинуюсь, - отвечала Мудрейшая, и кинулась исполнять со всей возможной энергией, присущей более юности, нежели ее старческому телу, а я подхватил недоуздки и побежал к месту, где улеглись на ночлег наши ослы, и я связал одного за другим всех ослов и потащил первого из них к биваку, и ослы, хотя и без особого удовольствия, не смели ослушаться, видимо также в предощущении урагана, и пошли за мною. Собаки же, как звери умные и обходительные, не уступающие разумом многим из людей, уже крутились у очага и жалобно скулили, поглядывая на надвигающееся облако. И мы собрали людей и ослов, и поклажу, и собак между камней, и я приказал укутать головы ослов одеждами и обвязать вервием из имеющегося, а всем людям велел прижаться к ослам и удерживать их, если они вздумают бежать куда от испуга, а собак скрыть под одеждами, а людям сказал укрыть голову под одеждами и, лишь буря накроет нас крыльями ужаса и ухватит когтями песка, затаиться, закрыть глаза, и ожидать ее прекращения, уповая на всевышнего и вознося ему моление краткое и искреннее. И повиновались мне люди.

И вот, едва-едва успели мы спрятать наших животных и самим себе создать некое подобие укрытия от разгула стихий, как ясное небо неожиданно потемнело, закрытое страшными черными тучами, резко похолодало, будто в одночасье знойное лето волшебным образом превратилось в студеную зиму, и наши бренные тела охватил озноб, и завыли трубы ветра потусторонними голосами гулей и джиний, и налетели удары песчаных плетей, которые обрушились на нас, как бичи погонщиков на несчастных скотов, отбившихся от стада, и мы постарались остановить дыхание, потому что в вихре песка и пыли, поднятом ураганом, дышать без риска задохнуться просто не имелось возможности. Буря заволокла весь белый свет, да так, что сквозь нее с великим трудом и с постоянным опасением лишиться зрения можно было рассмотреть неясными контурами лишь предметы, находящиеся в непосредственной близости, а так как я, и мои люди, и вся сопровождавшая нас живность сбились в одну кучу в поисках возможности выжить в этой страшной сечи сил небесных и сил земных, то я урывками мог увидеть, что происходит с нами. И когда буря достигла предела своих разрушительных сил, когда трещали камни, когда песчаные змеи с ужасным шуршанием кремневой чешуи скользили между скал и вырывались на волю, аки аспиды, когда пыльные головы пролетали мимо нас, будто вырванные с корнем кусты перекати-поля под осенними ветрами, когда вой и стон доносились как бы со всех сторон, а может и изнутри самого урагана, когда демоны бури сорвались с удерживавших их серебряных цепей и алкали крови жизни, я открыл глаза на краткий миг и узрел, как от нашей группы отделились какие-то тени или предметы и были подхвачены порывом ветра и канули в никуда, а поделать что бы то ни было у меня не имелось ни сил, ни возможностей, ибо сила стихии подавила меня совершенно и расстроила чувства и мысли мои. И я мог лишь теснее прижиматься к своим соплеменникам и к животным своим, по мере сил стараясь удерживать дрожащих ослов и ободряюще обнимать женские тела, отчетливо понимая, что кроме меня у них нет иного защитника и помощника и более уповать им не на кого, кроме всевышнего, всемилостивого и всемогущего. И так продолжалось многие часы, а времени счесть я также не мог, ибо солнца не наблюдалось, а часы водяные клепсидры или часы свечные восковые применить возможности не представлялось по причинам вполне очевидным, и наше состояние оказывалось плачевным весьма и печальная неизбежность казалась вероятною и естественною.

Но не сказывал ли я тебе несколько ранее, о благородный, о некоем стародавнем иудейском царе Шлеме, коего тебе на слуху не единожды приходилось иметь под прозванием Соломон, и коий прославился великой мудростию своею и предусмотрительностью необычайной? Тому есть многие и многие объяснения, частью совершенно фантастические и зело необыкновенные, будто бы, имея шестьсот жен, он пользовался их советами добрыми и напитанными вековым опытом разных народов, откуда его супруги многочисленные происхождение свое вели, но это кажется мне совершенно невероятным, ибо даже среди шестисот женщин мудрость появляется не чаще, чем совершенная жемчужина среди ракушек, то есть в числе окружавших Соломона женщин, вполне вероятно, ни одной воистину мудрой могло и не случиться, чему я бы и не удивился. Да и выслушать такое количество советчиц, из которых каждая вторая пытается перекрикнуть предстоящую, полагается мне делом невыполнимым из-за безумного крика, залу тронную Соломонову преполняющего, да еще и по причине того, что ни одна женщина ограничить свои словеса не в состоянии по причине женственного естества своего, то есть выслушивая жен, не осталось бы Соломону времени ни на какое другое дело, ни по государственным нуждам в смысле объявления кому войны или сбиранием податей в казну, или же в постройках государственных каналов или стен оборонных, или же в отправлении божественных служений, зане Соломон был не только царь, первый над иудеями, но также и первосвященник, старший над всем клиром, что также времени требовало и усилий его, да ведь и телесными потребностями не должно ему было пренебрегать, а известно нам, что Соломон многажды становился отцом сыновей и дщерей по очевидным причинам, неоспоримо свидетельствующим об общении с супругами своими не только по делам, требующим совета. Того помимо, известно же нам и о Соломоновых пирах, и об участии его в празднествах великих, так что сам рассуди, не мог он пользоваться советами жен, и уж всяко не мог выслушивать их советы по любому и каждому вопросу бытия и жизневодительства. Иные же прочие считают, что Соломон снискал глубокое расположение у почитаемого иудеями божества, которое якобы один в троех лицах сосуществует, но и это не кажется мне истинным, даже без внимания к нелепицам, бога облыжно живописующим, но потому, что нет такого божественного создания, которое на себя ответственность за все тщетные дела людские на себя перелагает, свободы воли человека лишая. Другие же источники говорят, будто Соломон имел глубокую ученость, в разных местах и от разных людей полученную, и был он первый в этой учености, потому что памятью крепкой обладал, и острым умом, и не считал зазорным выслушать чужое мнение, хотя поступал при этом лишь свои разумением и нуждами государства руководствуясь. И в мудрость великую, этому древнему царю присущую по человеческим законам, а отнюдь не сверхъестественным, скорее готов поверить я, нежели во что другое. Скажу же тебе, имел означенный царь Соломон потребность в мудрости изначально и предпринимал он усилия немалые, дабы мудрость свою углубить, усилить и распространить на другие сферы, о которых ранее ему размышлять не приходилось, и цель такую преследуя, имел он обыкновение составлять беседы с разными людьми, которые интерес в нем вызывали и подавали неожиданное и изящное решение некоего загадочного случая или житейской ситуации, со спорами или трагедиями сопряженной. И вот, сказывают, однажды Соломон по своему обыкновению беседовал с мастером-ювелиром, в своем мастерстве зело умудренном, причем разговор у них касался свойств и полезности разных каменьев драгоценных и металлов благородных, в котором предмете мастер великую сноровку и глубину понимания явил. Мастер, понятное дело, пытался снискать расположения царского, что помимо уважения гарантировало ему дорогие заказы и прибыль в мошне. Соломон же, чувства и намерения мастера читая в его душе, как в открытой книге, сказал ему: "О благородный мастер, а не распространится ли твое изумительное искусство от ремесленнического дела, в которым ты докой обнаружился, в сферы иные, что придаст изделиям твоим смысл философический и силу необычайную?" И мастер ответствовал: "Неисповедимы слова твои, о царь, объясни мне намерение свое словами, которые я способен осознать". И царь сказал: "Изготовь мне перстень, царского звания достойный, и укрась его надписью словами арамейскими, чтобы такие слова были бальзамом душе моей, и чтобы во дни радости они душу мне печалили, а во дни горя - веселили, и награда моя тебе царскою будет". Говорит же хроника, что мастеровой был озадачен и несколько времени размышлял над царским приказом, а потом в назначенное время пришел к Соломону и подал ему с великим уважением перстень изысканной работы, с камнями, пристойными носить царю, а надпись была сокрыта изнутри перстня и наяву не красовалась. Соломон же, взяв перстень, в первую голову потребовал осмотреть надпись и прочесть ее смысл, и увидел он, что письмена гласят три кратких слова всего, вмещающих океан мудрости, от которых веселой душе взгрустнется, а печальная душа взвеселится, и слова эти таковы есть: "И это пройдет". Обрадовался же тогда Соломон великой радостью и вознаградил мастера царскими наградами, и сделал тот перстень своим любимым, и не расставался с ним никогда, находя в нем и утешение, и наслаждение.