Чтение онлайн

Однако пора вниз. 'С покоренных вершин. Что же делать, и боги спускались на землю'...

Повернулся к любимой:

– Как они, Катенька?

– Плохо. Кровопотеря, критичные повреждения... срочно на стол их надо. Как раз мы прилетели. Еще бы полчаса и всё...

– Довезем?

– Должны довезти.

– Немного совсем осталось потерпеть. Снижаюсь уже...

Так. Удаление восемнадцать миль. Высота пятьсот. Пора на дальний настраиваться.

– Подход Демидовск, это 'Карнаш'. Прошу посадку вне очереди. Везу троих трехсотых из Пригожей.

– Подход Демидовск. Слышу тебя отчетливо 'Карнаш'. Давно ждем. Заходи левым кругом 400 на 32 полосу. Как будешь садиться? Тебе ИЛСку включать надо?

– Нет. Визуально буду садиться. Оптическую включите. Видимость супер.

– Да. Видимость отличная. Прими погоду.

Рассказал он мне что ветра нет, что температура плюс тридцать и прочие подробности и вышке передал. Перестроил я навигационные приемники на NDB аэродрома, отключил автопилот и вывел 'Гранда' к дальнему. Подстроил давление альтиметра на аэродром. Дождался когда стрелки на RMI слюбятся, виражиком их отвертикалил. Все, я в створе полосы курсом 322 градуса. Доложился, что полосу вижу отчетливо и получил разрешение на посадку. Закрылки тридцать. Прошел дальний, где и оседлал глиссаду. Да уж. Не поскупились русскоармейцы на аэродромчег! Мечта пилота. Такого как я! Три системы посадки включая ИЛС. В любую пургу с закрытыми глазами, пьяный и связанный сядешь! Огни PAPI-4 пополам. Красный-белый. На глиссаде, скорость семьдесят...вертикальная два... Две бетонных полосы по полста метров шириной и две пятьсот длиной. Лучше чем в Порто-Франко. Ближний пищит. Выравниваем. Скользит влево, мля! Парирую. Вертикальная... полметра в секунду. Годится. Торец. Зебра. Касание. Сел. Реверс. Торможение. Отлично сел. Закрылки взад. Не забыл. Молодец я, чего уж там. И как это в Пригожей так опростоволосился? Не пойму. Дичь какая-то вышла. Надо бы разобраться, а то на короткой полосе может случиться нежданчик с выкатом. Нафиг-нафиг! Потом. Все потом.

– Башня-Карнашу. Молоток! Переключайся на руление. Частота 126.400.

– Благодарствуем! Давно настроился.

Ткнул в кнопку переключения частот и с диспетчером руления связался.

– Руление, это Карнаш. Куда ехать будем?

– Давай налево, по первой РД. Стоянка 17П. Тебя там костоправы на трех каретах уже заждались!

– Понял вас. Налево, так налево. Нам налево не привыкать! Хотя, я тут женился недавно ... как-то неудобно, а?

– Не гадь в эфире! Накажу! Рули куда сказано.

– Есть мем! Принял, мем! Исполняю, мем. Стоянка 14П, мем.

– Ох, накажу! 17П я сказала! Не 14П! Повторяю для тупоглухих или для глухотупых - 17П! Как понял, Карнаш?

– Все понял, все осознал! 17П стоянка! Уже совсем молчу! ... Мем! Уже паркуюсь! Все, я приехал, мем!

– Ну, точно, накажу!

– Не надо! Мне жену кормить надо!

– Вот! За то что женат и накажу! Конец связи!

– Конец нашей связи, солнышко!

– Это какое вдруг, у тебя солнышко еще сразу завелось?! Отвечай, кобелино!
– Это уже Катя на связь вышла, треснув меня по загривку маленьким, но удивительно твердым кулачком.

– Катя, невиноватый я, это общепринятая форма обращения к диспетчерам руления.
– врал с самым серьезным и убедительным видом, для чего пришлось срочно и искренне поверить в несомую чушь - Они такие нежные, такие обидчивые, если солнышком не назовешь, непременно запихнут в дальний угол, откуда и не вырулишь потом. Или в грязюку загонят. Они такие злопамятные, я их боюсь до дрожи в пятках.

Новая Россия, Протекторат РА,

Демидовск. 27:40, 22 год, 25 число 6 месяца, понедельник.

Ну, вроде отбрехался! Поверила она, нет ли не ведаю. Вряд ли. Но хоть загривок грызть перестала. Тормоз стояночный не забываем. Кран керосиновый закрываем. Потом выключаем авионику и все остальное. Приехали. Григорий уже снаружи шуршит, опять не дождался полной остановки винта... Учишь их учишь, как об стенку горох. Вот так влезет под винт по горячке, и что я потом скажу его маме? И будет далеко не первый. И даже не десятый. Опять придется его воспитывать. А я с армии ненавижу среди личного состава воспитательную работу проводить. Всегда поражался тупорылости отдельных представителей человечков составляющих основную массу военнослужащих срочной службы, совершенно не задумывающихся о ближайших последствиях своих действий. Не говоря уже о дальних.

Вот поперся ты в самоход к примеру. Все понимаю. Спермотоксикоз. Никто солдату эту арфу не припас. Душа музыки просит. Но, нафига же попадаться? И три дня у задушевной подруги чай пить, чтоб тебя с собаками искали и потом в дисбат на дополнительную строевую подготовку определили. Вот и этот... пряник. То, что винт вращается, ему по барабану. Ему интересно посмотреть, кто там нас встречать приехал и нет ли среди встречающих девушки его мечты. И он прется открывать грузовой люк перед носом самолета, хотя, если обойти с хвоста, то получается гораздо ближе и безопаснее! Высунулся я из машины и единственное, что сказал печатного обормоту в спину: "какого хрена!". Чем удивил его безмерно. Лаконизмом и культурой речи. Но о чем это я, он так и не понял.

Винт встал. Махнув рукой ближайшему водиле, чтобы подъезжал, полез подавать груз триста. Буханки санитарные довольно высокие и грузить было вполне удобно. Из люка и прямо в машину. Там доктора сразу их в работу принимали, иголками тыкали, провода к ним подключали, пытались понять, что им Катя толкует по поводу проведенных ею процедур. Но дело не затянулось. Как последнего погрузили, так они и уехали, помаргивая и повизгивая.

И остались мы на горячем еще, после дневной жары, летном поле с интересом разглядывая аэродромные памятники архитектуры. А ничего так, для сельской местности, выглядит просто по столичному. Особенно слово "Демидовск" раскрашенное неоном под Андреевский российский военно-морской флаг. Любопытное явление! А возможно, и знаковое. Народ аэродромный туда-сюда шастает с видом целеустремленным и деловым. Кругом фонари горят, стоянки освещая, рулежки светятся. Все, как на новый год, разноцветное такое. Взяли мы ручную кладь да и пошли в аэропорт на контроль и официальные процедуры. Ну здравствуй, Родина!

Прямо перед нами усталой походкой лениво брел высокий тощий офицер в летном комбезе. Догнал я его, хлопнул легонько по погону и деликатно осведомился:

– Простите уважаемый, не подскажите найдется ли в аэропорту гостиница, ночь скоротать трем усталым пут...

Офицер лениво повернулся вокруг вертикальной оси, поднял глаза, вглядываясь... и я его узнал.

– Андреев, Андрей Иванович!
– Скорее утвердительно, чем спрашивая произнес я изумленно.

– Не буду отрицать... начал он... и тоже меня признал - Лейтенант Ружейников, Виталий Николаевич! Витамин, это ты, что ли? Или не ты? Да точно, ты! Это ж сколько лет и зим! Ты какими судьбами тут? У нас в РА служить будешь? Давай ко мне, в тяжелую эскадрилью. Я тебя инженером эскадрильи сразу возьму. Ты хоть и опездол по жизни, но руки у тебя из золота. По самую задницу. Откуда они у тебя, собственно, и растут. Капитана получишь сразу, не меньше, я представление напишу. Или тебя уже сосватал кто? Ты с кем прилетел?

И стали мы обниматься и хлопать друг друга по спинам и задницам. Причем все больше меня, поскольку уважал я этого человека, как не знаю кого больше и по заднице его хлопать стеснялся. Хоть он меня и окрестил так неделикатно после достопамятного того офицерского собрания. В следствие которого меня из рядов и выперли. За отсутствие патриотизма и нежелание правильно воспринимать политическую ситуацию в стране.

– Пошли в кабак! Такую встречу не обмыть - грех великий. Посидим за водкой, расскажешь все...

– Да погоди, Иваныч, Ты вот с супругой моей познакомься...
– и представил - Екатерина Матвеевна Ружейникова-Фокаиду, будущая мать моих детей. А это у меня воспитуемый, курсант Гриша Санчес, кубинских кровей, практически член семьи, ну и наконец позволь представить тебе Монморанси с Хиоса, сына Ареса и внука Пирата. Домашний любимец и большой пройдоха, драчун и собачий бабник. Прошу любить и жаловать!

– Чрезвычайно приятно познакомится!
– Андреев щегольски щелкнул каблуками и на миг склонив голову весьма элегантно поцеловал Кате ручку.