Чтение онлайн

Папе машину водить не положено, причем, права у него есть, но условиями контракта с галошным заводом предусмотрен прямой запрет «на вождение любого транспорта, оснащенного двигателями внутреннего сгорания, электродвигателями и любыми иными, приводимыми в движение иначе, нежели сугубо при помощи мышечных усилий одного или двух человек». Это значит, что на велосипеде-тандеме папа может управлять рулем, а на шестивесельной лодке — уже нет! Его могут подвозить на любых типах автомобильного и иного транспорта все: частники, таксисты, друзья, мама, Тимка на будущем мотоцикле, а папа — никого, даже себя! И воздушным шаром управлять не имеет права. Идиоты они там, на заводе, замшелые самодуры, — это мама правильно про них говорит. Когда-то, давным-давно, в незапамятные времена, еще в прошлом веке, еще при советской власти, папино предприятие обзывалось очень смешно: «ящиком», а теперь и этого нет: скучное муниципальное резино-обувное предприятие N24/11/017. Раньше их два таких «ящика» рядом стояло, но у «соседей», у «Морфизприбора», хотя бы название достойное сохранилось, они «на войну» работают, а на папином галошном предприятии даже нормальной вывески не имеется… Четырехэтажное здание, всё какое-то унылое, окна пыльные, двери с кодом, за входными дверями турникет и проходная… Однажды, в далеком детстве, Лёну и Машке довелось там побывать, это когда у мамы случился острейший приступ аппендицита, и ее неожиданно положили в больницу. У Лёна сохранились в памяти какие-то мелкие подробности того далекого дня: турникет, страшный дядька в форме ругается злым голосом, пытается их с папой не пустить, потом коридоры, серые железные двери на замках… Они с Машкой сидят в небольшой комнате на диване, пьют чай с печеньем, по очереди прихлебывая из одной кружки, а папа куда-то звонит по красному телефону, сначала незнакомым людям, потом бабушке Лене… Машка из того посещения вообще ничегошеньки не помнит, а тогда очень боялась, что за ними вот-вот злой дядька в фуражке придет, и папе пришлось ее успокаивать, на руках носить. И еще Лён запомнил, что в той комнате, видимо, в отцовском кабинете, стояли компьютеры… Лён как сейчас это видит: три монитора там было: один поменьше, нормальный, плоский, и два побольше, старинные такие… как это называется… «электронно-лучевые». А отец утверждает, что да: аппендицит имел место, но появление с детьми на заводе он начисто забыл, и кабинета с компьютерами не припоминает… Хотя, в ответ на прямой вопрос (близнецы сумели уговорить старшего брата и втроем, выждав, когда папа будет в хорошем настроении спросили, навалившись на него, типа, всей детской делегацией), признал, что компьютер у него на работе есть, и что пользоваться он им умеет. Странные дела с этими взрослыми: пользоваться умеет, а дома, к маминому ноуту, или еще где — никогда не подходит! И «Виндов» не знает. Реально общеупотребительных терминов, знакомых каждому дошколенку, не знает! Более того, чего уж там компьютеры, Лён ни разу в жизни не видел, чтобы папа мобильную трубку в руки взял — чтобы самому, там, позвонить, либо на чужой звонок ответить… Ни разу!

— Здрассте, теть Яна!

— Привет, Лёня! А не холодно без куртки?

— Не, нормально.

И еще о старших поколениях. Удивительный факт: если взрослые, пусть и сравнительно молодые, видят, как он мусорные пакеты по двору несет — это пустяки, но когда сверстники навстречу, даже если парни, а не девицы — как-то неуютно! Хотя, казалось бы, дело-то обыденное, ничем не позорное, каждому из них знакомое. Хорошо бы так устроить: швырнул в окно, не глядя, а дворники внизу уже подхватили! И чистота, и суетиться не надо!

Квартира встретила возвратившегося Лёна подозрительной тишиной. Лён вытер руки, погасил свет в умывальнике и огляделся. В туалете Машки нет, на кухне тоже, дверь в Машкину комнату настежь распахнута — там то же самое: никого. Уйти она никуда не могла — вон все ее туфли с сапожками стоят. Лёна осенила догадка: на балкон вылезла, она в их с Тимкой комнате околачивается, да еще без спросу! В этом вся Машка! Подпитываемый праведным гневом, Лён жёстким ударом ладони открыл дверь… Пусто! Ни в самой комнате, ни на балконе сестры нет и явно, что не было!.. Вслед за первой ложной догадкой пришла вторая, истинная… Лён ухмыльнулся про себя: ну, Машка! Ну, ты и жук! Теперь тихонечко, главное — тихонечко…

Лён скинул с ног шлепанцы и на цыпочках поскакал в родительскую комнату, в гостиную. Так и есть! Попалась Машенция!

В трехкомнатной квартире Меншиковых имелась «пространственная» особенность, которою вся детская часть семьи необычайно гордилась: в противоположном от окон углу, за декоративной ширмой с псевдоиндейскими орнаментами, располагался замаскированный вход в небольшой — три метра на три — квадратный чулан, в комнату без окон, из которой родители соорудили себе спальню. Тимка в свое время объяснил Машке и Лёну, что труднее всего было распространить на чулан вентиляционную систему, но папа нашел и поднял из каких-то там жилищных архивов чертежи, а потом своими силами все пробил, все наладил. Этот чулан был превеликой тайной семьи Меншиковых, так что никто из окружающих, кроме, разумеется, бабушки Лены и служб жилкомфонда, о нем не знал… Обычно, в отсутствие родителей, чулан запирался в районе плинтуса на невидимый миру замочек, простенький, однако без ключа не вскрыть, они с Машкой не раз пытались, но сегодня мама спешила и, вероятно, замочек не навесила… Так и есть: «штора-дверь» отодвинута, а там сестренка, шепчет чего-то, ножкой шаркает…

— Здравствуй, Машенька! Пирожки бабушке несешь?

— Аййй! Фу, дурак! Фу-х, как ты меня напугал! Вот же дундук стоеросовый!

— Да? А сама кто?

Но Машка, оправившись от внезапного испуга, не захотела ссориться с братом. И почему-то перешла на шепот, хотя кроме близнецов в квартире никого не было:

— Иди сюда, только осторожно, Лён, ступай аккуратно, чтобы нам с тобою следов вторжения не оставить. Мамик забыла дверь запереть.

— Это я и сам догадался. — Лён, по-прежнему на цыпочках, вошел в чулан и с любопытством огляделся, не часто доводилось здесь бывать. Нет, когда они с Машкой были маленькие, границ для них не существовало, бегай где хочешь, но уже когда… когда… где-то с класса второго…

— Маш, когда нам ход в спальню перекрыли, не помнишь?

— Во втором классе. Когда нас с тобою разделили по половому признаку: тебя с Тимкой поселили, а меня отдельно. А что?

— Ну, так… занятно…

Большую часть площади чулана-спальни, занимала широченная двуспальная кровать, застланная бордовым шелковым покрывалом. Под ногами ковер, тоже какого-то темно-красного оттенка… А подушки почему-то черные. Хорошо, что кровать застелена и ничего такого нигде не валяется. Лёну до судорог не хотелось наткнуться на принадлежащие родителям вещи, которых бы детям видеть не полагалась. Из рассказов друзей он знал, что беспечные предки сплошь и рядом оставляют чуть ли не на видных местах всякое такое… нижнее белье, прокладки… тьфу!.. презервативы, диски с порнухой… и даже того похуже… К счастью, в спальне папы с мамой ничего лишнего на виду не лежало.

Телевизор молчит, ноут закрыт, бра Машка включила, тумбочка под телеком пуста, шкаф и шкафчик закрыты…

— Смотрю, ты опять перед зеркалом скачешь, словно макака?

— Еще бы, Лёнчик! Это же такая запредельная круть!

— Хватит кривляться, дай я посмотрю!

— Ну щас, щас, щас-щас-щас… Эх, далеко за помадой бегать! Не знаешь, где тут мама свет подбавляет?

— Не знаю. Всё, кыш, дай мне-то глянуть!

— Ну, хорошо, я подвинусь, будем вместе смотреть, так даже прикольнее!..

Над маминым «косметическим» столиком висит зеркало, намертво прикрученное к стене, и зеркало это не простое! Где-то с полгода тому назад, осенью, папа принес его домой, типа, маме очередной подарок ко дню рождения. Типа, собственноручно собрал эту тяжеленную конструкцию из галошных обрезков… Машка еще тогда выразилась в том смысле, что странные калоши нынче делают: сплошь металл и стекло с напылениями и подсветкой. Папа сначала посмеялся вместе с нею, а потом толкнул перед семьей краткую, но доходчивую речь, смысл которой был прост: если на работе узнают о его самодеятельности — возникнут большие неприятности, так что никому ни гу-гу, даже бабушке Лене! Дважды не поленился речь свою повторить, а потом еще и опрос устроил:

— Рина?

— Мой дорогой, я буду молчать как рыбка!

— Тим?

— Усек, не проболтаюсь.

— Лён?

— Могила! Ну… то есть, понял, никому ни слова!

— Маша?

— А почему меня всегда в последнюю очередь спрашивают??? Всё, всё, пап, я всё поняла! Я тоже буду немая рыбка!

— Хорошо. Тогда показываю и объясняю…

С тех пор зеркало висит в чулане, сокрытое от посторонних глаз, и служит только маме, даже дети видят его изредка.

Зеркало не то что не простое, а очень, очень, очень и очень не простое! Во-первых, оно толщиною сантиметров десять, не меньше. Во-вторых… Ну, там… проводки к нему прикручены, вилка для электропитания имеется… подсветка сложная…

Но главное — зеркало ПРАВИЛЬНО отражает! В обычном зеркале левое ухо становится правым ухом твоего зеркального двойника, родинка на правой щеке в зеркале перепрыгивает на левую и так далее. Это же устройство папиной выделки отражало все как есть, то есть, вместо зеркальной симметрии здесь имела место симметрия осевая! Лён знает термины, Лён специально штудировал этот вопрос. Они с сестрой смотрят в мамино зеркало, пожалуй, впервые они делают это вместе — и оба пребывают в некотором обалдении: Лён смотрит прямо перед собой, но при этом взгляд его падает не на себя, а на Машку, то есть, на Машкино отражение, а та, в свою очередь, играет в гляделки с отражением Лёна! Казалось бы — чего проще? — Любая вебкамера, встроенная в ноутбук, делает то же самое? Это Машку в свое время осенила первая и, как выяснилось, неправильная догадка. То — да не то! Лён и сам въехал не сразу в данный феномен, однако разобрался и Машке подробно разъяснил. Вебкамера любого, самого современного качества, с любыми мегапикселями, дающая, казалось бы, такую же «незеркальную» систему отображения, не способна на главное, на передачу объема, она дает осевую симметрию двухмерных проекций, а мамино «зеркальце», которое 500х400х100, дает полноценную трехмерную осевую проекцию, то есть, сохраняет, подобно обычному зеркалу, стереоскопичность отражения, но, вдобавок, оставляет правое правым, а левое левым! Это ты как в окно смотришь, а не в телевизор. Лён и Машка переглянулись крест-накрест и расхохотались: все-таки очень прикольно, очень необычно! Свет бы добавить, еще бы круче все смотрелось!

— Лёник, ты же у нас такой умный! Какие тут кнопочки с подсветками? Найди, а?

Лён и сам бы рад, да не на виду здесь подсказки, нет подписей ко всем этим…

— А ты как включала? На что нажимала?

— Никак, все так и было, я только бра добавила.

— Короче, Маш, я не знаю. Можно было бы методом тыка, это элементарно, это бы я за десять минут варианты перебрал, но я не уверен, что впопыхах все деления верну на места, как было. А если предки засекут…

— Ой, да. Эх, подсмотреть бы хоть разок, я бы тогда тебе все точно доложила, а ты бы…