Чтение онлайн

Лёну показалось, что Катя не просто посмотрела через дорогу, отделяющую Иоаннов мост от Александровского сквера, а словно бы выискивая кого-то прицельным взглядом…

— Ты чего такая тревожная? Боишься, что нас кто-то увидит? Рина, ты чего?

— Ой… не спрашивай… показалось. Я уже третий день не могу до химчистки дойти и до аптеки, так что мне теперь за каждым фонарем предки мерещатся. «Ага! — скажут, — голубушка! Так вот, значит, что означает твоя немеряная усталость школьно-учебными загрузками! С молодыми людьми гулять — бодрая как снегирь на снегу, а как по дому хоть что-нибудь сделать — так едва не при смерти!..»

Лён и Катя рассмеялись, и это был сближающий смех, ни для кого не обидный. Лён попытался, было, угадать по Катиной гримаске и спародированной интонации, чьи это были слова, кому принадлежали — маме Катиной, или папе, или бабушке, но махнул рукой и тут же стер из памяти эту пустую мысль, чтобы не захламляла место, чтобы не заслоняла ощущение радостного полета.

— Родители — они такие. По мороженому?

— Отлично! Чур, я сама за себя плачу! — Какая ты сложная. Давай, чур, я это сделаю, за нас двоих? Ведь это я первый предложил!

— Да, я такая, а ты мужской шовинист. Ну, хорошо, будем считать, что на этот раз я… Мне трубочку.

— Две трубочки, пожалуйста. С крем-брюле? Рина?.. Две трубочки с крем-брюле. Погоди… подержи пока…

Лён расплатился за мороженое, передал обе порции Кате, а сам побежал назад, наискосок, к входу на Иоаннов мост. Там какая-то низкорослая пожилая тетка продавала воздушные шарики всевозможных форм и расцветок. Шарики радостно трепетали на весеннем ветру, до краев наполненные гелием, газом как известно инертным, но летучим и, в силу этого, веселящим, оживляющим неживые тонкостенные предметы, сиречь воздуш…

— Бери, бери, мальчик! Тут и со знаком Зодиака, и всякие разные, и для тебя, и для твоей барышни!

Раздосадованный такими определениями, Лён все же сумел ухмыльнуться, от души надеясь, что до Катиного слуха не донеслись сельсоветовские «мальчик» и «барышня», и не стал возражать этой глупой тетке — споры бессмысленны в данной ситуации.

— Почем вот эти? Вот эти вот, простые круглые? Ого! Чего так дорого-то? Даже на Невском полтинник, а вы…

Продавщица раздраженно заулыбалась плохо выкрашенным ртом:

— А я что? Это у хозяев надо спрашивать, они мне цену дают, я тут ни при чем.

Лён вытащил из заначного джинсового кармашка еще одну сторублевку, присоединил ее к той, что уже была наготове, получил сдачу в одну руку и шарики в другую.

— Рина! Давай мне трубочку, а взамен держи шарик. В старину это называлось «бартер»!

— Это мне? Какое чудо! Спасибо, Лён, ты такой милый. Только давай наоборот: твой синий, а мой красный, согласно международным гендерным обычаям. А что за бартер? Я иногда слышу это слово, но… признаюсь, в экономических терминах не сильна.

— Абсолютно ничего сложного. Бартер, это типа натурального обмена. Иногда предки, размякнув после доброго ужина и просмотра программы «Время», одаривают нас с Машкой и Тимкой жуткими воспоминаниями. В начале буйных девяностых был короткий период, когда люди предпочитали проводить сделки, минуя деньги, тупо обмениваясь товарами: горшки, типа, на ячмень. Типа, неверие в национальную валюту при высоких темпах инфляции.

— Ужас какой! Про инфляцию я знаю, это когда все дорожает. А куда мы идем? Кстати, это дорогие шарики? Слушай, Лёник, давай, я в долю войду? У меня в кошельке завалялись какие-то купюры… мелкие правда… почти что металлические…

— Остынь и не усложняй. Считай, что это часть мороженого.

Лёна вдруг расперло, стеснив грудь и горло, громкое желание похвастаться призовым лотерейным билетом на миллион рублей, выигрыш по которому еще предстояло получить в ближайшие недели… Нет, ни слова! Лён удержался, хотя понимал всем сердцем, что от Кати невозможно ждать подвоха. Уж кому-кому, а Рине, она же Катя Тугаринова, все можно рассказать, она не такая как все, она воспримет правильно и не будет полоскать языком… Уникальная девчонка. Но — Маня с Тимкой его не поймут… и родители бы не одобрили подобную несдержанность, назвали бы это порчей светской атмосферы.

— Поняла. Несъедобная часть мороженого. Летучая и несъедобная часть.

— В точку. В ближайшем будущем я сказочно разбогатею — и нам с тобой можно будет заказывать по дюжине порций. Каждому.

— Не-е-етушки, дорогой Лён. Мое нежное девичье горлышко мне этого не позволит. А ты куда сворачиваешь, собссно?

— Гм. Ну а что хорошего — брести по скучной мостовой, среди толпы зевак? Давай, лучше обойдем слева, по берегу, там всюду брусчатка, нет ни песка, ни слякоти, а ты как раз сегодня на низком каблуке — идти будет удобно. Справа угрюмые крепостные стены, выдержавшие, благодаря сторожащей их Сцилле, сотни отчаянных орочьих штурмов, слева загадочно плещутся над Харибдой бездонные синие Невские воды — романтика! Уговорил?

Катя кивнула, легко соглашаясь, и у Лёна опять все поплыло перед глазами от ее мягкого смеха. Ученицам категорически запрещалось приходить на занятия в лицей на высоких каблуках, даже одиннадцатиклассницам; когда лицейские дискотеки — там другое дело, там рассекай в чем хочешь, разве что в мини-юбках меру знай… но сегодня был будничный день, учебный, требующий от своих подданных ношения форменной одежды. Тем не менее — учебный-то он учебный, но счастливый: во всех классах, от девятых и ниже, оставили всего лишь по два урока, день стоял солнечный, теплый и возвращаться домой в такую погоду было под силу только ботанам. Лён и Катя в их число не входили, хотя оба учились, в основном на четыре и пять. У Лёна больше пятерок, у Кати четверок. Но это все там, в туманном далеке, в неволе, в школьных пределах…

— Что-то я никогда не наблюдала у нашей Невы синего цвета. Серого — сколько угодно.

— Бывает, — уверенно возразил Лён, хотя и ему не доводилось видеть в реале подобного чуда, разве что на видовых открытках. — Кстати, мне тут один знакомый писатель рассказывал, что если в полдень встать перед равелином… ну… этим… с которого пушки палят…

— С Константиновского.

— Да, точно, с Конс… погоди, Рина! Я что-то такого не знаю. Где именно он расположен?

— В Севастополе.

Лён послушно фыркнул, признавая чужую шутку и свою незадачливость, а сердиться не стал.

— Один ноль в твою пользу. Нет, а у нас как называется?

— У нас это Нарышкин бастион. Традиция существует с одна тысяча восемьсот семьдесят третьего года. И до этого тоже была известна традиция полуденного одиночного салюта, но… Короче говоря, я потому знаю, что реферат писала, причем, удостоилась похвалы от нашей исторички-истерички. Ну, так, и что твой писатель?

— Он говорит, что при пальбе, находясь непосредственно на пляже, обязательно вздрогнешь, даже если готов к экспириенсу, а если не готов — туши свет, пожизненный заика. И еще говорит, что семейство глухих ворон свило гнездо на дереве около самой пушки.