Чтение онлайн

— И я с тобой полностью согласен, Вадим, толково мыслишь, ничем не хуже меня. Тогда так: ты составь на досуге перечень объектов, которые «крышует» этот самый Слоник… Из тех, что тебе достоверно известны. Хватит тебе недели?

— Недели? Да я сейч… гм… Трех… гм… двух дней хватит, Вадим Тиберьевич.

— Принимается. Прикинь также — в самом общем приближении, разумеется — возможную доходность каждого источника. Все подлое и лишнее мы отсеем — проституцию там, наркоту, разбои…

— Девочки не его профиль, это стопудово. Пользуется, якшается, но за услуги он им платит, а не они ему.

— Это я для примера сказал, Вадим. Ну, ты понял.

— Да, я понял, Вадим Тиберьевич, составлю.

— Хорошо. Тогда… тогда… в воскресенье… не годится воскресенье, праздник, все-таки. В субботу вечером я тебя жду? С предметной информацией? А я свою приготовлю, устроим складчину.

— Подходит, Вадим Тиберьевич. Во сколько?

— В восемнадцать ноль ноль.

— Договорились.

— Тогда беги, не смею долее задерживать в сей обители чахлой громокипящую молодость… И дай мне знать насчет вуза и факультета, где ты собираешься учиться, я пока буду искать по ним связи. Хочу ускорить получение твоего диплома и, если получится, дожить до него. Не сейчас, Вадим, к воскресной встрече.

— Будет сделано, Вадим Тиберьевич! Спасибо!

— И… последнее. Сегодня ты пришел в восемнадцать ноль три. Я тебя как сына прошу помнить одну очень важную для меня вещь: три минуты для твоей почти бесконечной жизни — это далеко не то же самое, что три минуты из оставшихся мне крох. Не опаздывай больше.

— Виноват, Вадим Тиберьевич, больше не повторится!

И это «виноват» прозвучало уже совсем-совсем иначе, нежели первое, на котором Вадим Тиберьевич нарочно поставил зарубку, чтобы сравнить и определить скорость эволюции завербованного подручного. Хорошая динамика, отличная динамика. Результативная работа, качественная — такая может и должна быть вознаграждена внеочередной чашечкой чая. Не забыть остановить запись. И загрузить ее в соответствующую папочку.

Сон у Вадима Тиберьевича Тушина ненадежный, рваный, всегда наполнен кошмарами, досадными болями, вне зависимости от количества употребленного заранее теина и кофеина, поэтому нет смысла учитывать их воздействие на способность заснуть. Сердце — другое дело, его бы надобно поберечь, да только поздно уже, полувеком ранее следовало начинать сбережение…

Медведев или Путин? Путин или Медведев? Весь гигантский опыт старого разведчика подсказывал: Путин перспективнее во всех смыслах, нападение на него — успешное нападение! — гораздо сильнее, «судьбоноснее», всколыхнет всю эту российскую колымагу истории, прочно застрявшую между несостоятельным прошлым и несостоявшимся будущим. Оба умны, оба по-своему радеют за судьбы страны, ее благосостояния и престижа, но — заворовались! Особенно Путин! Это же надо — столько десятков!.. миллиардов!.. долларов!.. набить в закрома! Пятьдесят пять миллиардов поганых вонючих долларов! Да хоть евро! — зачем они ему??? Ему, или Медведеву — безразлично! Зачем они им? В любом случае, тому же Путину Владимиру Владимировичу ни при каких обстоятельствах не дано будет их реализовать, ни самому, ни через дочерей и внуков. Так зачем, спрашивается, дополнительно обирать народ, кормить российским золотом свинорылых западных банковладельцев???

Добровольно же отказаться от наворованного — ни Медведев, ни тем паче Путин этого не сделают. Стало быть… вывод, как говорится, напрашивается сам собой: покарать внесудебным порядком.

Откуда к осененному Вадиму Тиберьевичу пришло понимание о наворованных богатствах Путина, с конкретными суммами, с точностью до миллиарда, он уже не помнил, спохватывался время от времени, собирался несколько раз, но все забывал проследить ретроспективный анализ этого постижения… Да и какой смысл в бесконечном пережевывании всем известных аргументов и обстоятельств, когда вывод и без суда ясен и неумолим: виновны оба! Но попытка воздать по заслугам — у него только одна! И то ее следует создать, вырастить, подготовить. «Девятка» — девятое управление безопасности и охраны первых лиц государства — это вам не шутки, пройти сквозь нее до конца не удавалось никогда и никому со времен покушения на Петра Аркадьевича Столыпина, тайного масона и вешателя. Но в те наивные времена была еще не охрана, а небольшое стадо безмозглых ослов. Эх… Если бы не эти маразматические ублюдки из «СОВЕТа»! Вот ведь у кого был бы отличный шанс подобраться вплотную, заступить за все кольца защиты! Дряхлые ветераны, проверенные, немощные, безобидные, а что все сплошь перед металлоискателями звенят, так это осколки, протезы и ордена, чего их там досматривать? Любой из них вышел поблагодарить, расчувствовался, полез за платком, дабы слезу утереть, нажал на спусковой крючок — и жизнь удалась!

Нет, он один теперь и должен почти в одиночку, своею головой, опытом, выучкой восполнить почти невосполнимое! И сделать это не медля, даже стремительно. И тут уж кто подвернется: лучше Путин, однако сгодится и Медведев.

Итак, первое: место будущего «контакта» намечено, это незаметный питерский «калошный» завод-институт, который не однажды посещали первые лица страны и посетят еще. Довольно скоро должны вновь посетить, там важные штуки придумывают и разрабатывают, совсем даже не резиновые сапоги. Второе: места вокруг близкие, знакомые, наметить и определить перспективные точки — это его личная задача, Вадима Тиберьевича Тушина. Проникнуть на данные позиции в час икс — это задача его и подручных… которых почти нет, которых еще требуется вырастить и воспитать… в течение — не сказать месяцев — недель, ибо уже в июне ему стукнет восемьдесят пять лет! Восемьдесят пять! Сколько их осталось, надолго ли хватит дееспособности в мозгу и в мышцах? Далее. Подготовить, по крайней мере, для двух перспективных точек предварительную закладку стволов, на случай шмона, личного досмотра. Ветеран, там, не ветеран — с девяткой шутки плохи, они анализируют не только и не сколько приближающееся тело, но — в этом основная их работа — сканируют надвигающиеся даты и обстоятельства. При этом даже если и на подступах не вычислят, легче станет не намного. Не так шевельнешься — пулю в лоб и похороны за казенный счет в безымянной могиле… как террористу… Закладку может осуществить кто-нибудь другой… лучше бы и здесь самому, но… Предположим, Захаренков осуществит, втемную, разумеется. А самое главное — стрелять придется собственноручно. И тут же расстаться с жизнью, как это и положено сделавшему свой выбор камикадзе. Ну, а как еще? Здесь никого постороннего на сей подвиг не подпихнешь — ни посулами, ни угрозами — ибо перед лицом смерти боязнь шантажа и жажда денег теряют силу. У религиозных фанатов-шахидов с проблемой самопожертвования попроще, но и там свои заморочки, на других звеньях цепи, ничуть не меньшие. Третье: предусмотреть необходимое информационное сопровождение, чтобы самому не попасть в безвестные шахиды и, тем самым, не сбить необходимое впечатление от… поступка… С этой секунды он обозначит сие «Поступком»… Дабы «Поступок» не пропал втуне, придется подстраховываться… в той же сети, раз у него нет больше поддержки этого вонючего СОВЕТа. Скажем, обозначить себя в том или ином сообществе, не лениться писать реплики, фразы… эти… постинги. Да, простецкие постные сообщения, изо дня в день… Чтобы люди потом видели: некий Вадим Тиберьевич Тушин был дряхлый, но вменяемый человек, вполне адаптированный социально… Зарубочку немедленно, внести в план. Зарегистрировать… какую-нибудь погань — фэйсбук… сослуживцы… одноклассники… в контакте… Или этот… гнусный Живой журнал… Завтра же, либо на днях, но не затягивая.

Вадим. Куда направить Вадима Захаренкова? Назовем его… мент. Нет. Назовем его Фунт. Некоторое время он будет как бы главным в новой квазигангстерской семье, собранной на руинах «слоновника». Однако же, внове рожденная реальность тоже не просыплется манною небесной в подставленный фартук, ее надобно сотворить, эту короткую промежуточную реальность.

Фунт… Что ж, пусть будет Фунт. Фунтик. И впредь уже не допускать досадных ляпов, как с этим… с Антоном Салимовым… Разболтался, развязал старческий язык… Как они все окрысились на него за тот случай! Всё сметами перед носом трясли, особенно Боря Томичев, ныне покойный!.. А потом газетами!.. Строгий выговор!.. Сообща «гасили» они, понимаешь!.. «Не жалея средств и усилий»!.. Ну, и что? Из них хоть кто-нибудь жизнь прожил без ошибок!?..

Виталика Слоника тоже придется убрать. Застрелить, что проще, либо подготовить его древний рыдван к автомобильной катастрофе… Лучше бы где-нибудь у глубокой воды… Но теперь, когда он один, это уже из разряда бесплодных мечтаний. Предположим, застрелить… Ничего больше не остается.

Тушин поглядел на свои дряблые пальцы — уродливые, исхудалые, покореженные временем, да еще и трясутся — и захехекал горько, представив на миг, как он пытается вот этими бессильными клешнями затянуть шелковую гарроту, удавку, на бандитской шее, которая твердостью и толщиною с александрийский столп… Вздохнул еще раз, уложил в щепоть шариковую ручку, раскрыл блокнот, приерзался поудобнее в кресле и взялся покрывать бессодержательными каракулями чистые страницы, одну за другой — так ему лучше думалось. Это была его древняя привычка, еще с Италии. Выудить хоть сколько-нибудь связную информацию из этих чернильных точек и зигзагов не смогли бы даже таборные гадалки и самые нахальные уфологи, но — все равно: после подобных раздумий Вадим Тиберьевич вынимал из блокнота использованные листы и тщательно их утилизовывал. За границей для этого использовался офисный «шредер», иногда камин, а дома, в квартире — простой унитаз, куда он спускал мелко изорванные бумажные листочки. Нельзя спешить, нельзя медлить, нельзя ошибки допускать. Тушин очень переживал, что в недавней операции по добыче денег он струсил, перестраховался и пустил в ход свой любимый ствол, «Большую Берту», тем самым засветив ее для сыска. Ему бы следовало взять любой из второстепенных, маловажных… типа «ТТ», но — убоялся! Испугался осечек, неточной стрельбы, лишнего шума… Берта — она, конечно, сработала идеально, да только две гильзы от нее вошли теперь в архивы оружейных экспертиз. Это совершенно не важно, если задуманное сбудется, а если нет… Кстати сказать — тоже не важно, по большому-то счету. Кроме пятна в биографии, для потомков. Фунтик, Фунтик, Фунтик…

(Огонек обычной человеческой алчности, трепещущий в сердце милицейского сержанта Захаренкова, был превращен, усилиями старого кагебешника, в бушующее пламя, жаркое, мощное, лютое, но, покамест, еще не явленное миру. Список перспективных «дойных» точек обязательно будет составлен Захаренковым-Фунтиком в срок, и столбики чисел, гипотетических регулярных доходов, раскочегарят однажды вспыхнувшее пламя до таких температур, что перед ними не устоят и растают — и совесть, и богобоязненность, и страх перед тюрьмой.)

Слоника придется брать на себя — это более чем вероятно, а в мелких конфликтах предстоит разбираться Вадику Фунту, будущему «сапогу», ментовскому бандиту… Но не раньше, чем с горизонта исчезнет Слон, тут уж не до иллюзий. Да, Вадим Захаренков увязнет в этих локальных очажках, в грызне за выбиваемые и выжимаемые деньги, и однажды, непременно и окончательно, преступит черту, запачкает руки не только в деньгах и в дерьме, но обязательно в крови. Это неминуемо произойдет, не может не произойти… И тогда уже надо будет не зевать и не лениться, но изо дня в день успокаивать ментовскую и человеческую совесть, чинить ее, белить ее, утетешкивать… Отвлекать деньгами, лестью, фантазиями…

«Они в этом сами оказались виноваты, исключительно сами… Они, а вовсе не ты, который вынужден был реагировать… адекватно реагировать… стремительно реагировать… отстаивая честь и достоинство, себя, своих близких… и дальних, тех, кто не способны защитить себя самостоятельно… и даже тех, кто не способен оценить глубину твоего самопожертвования, готовность окунать свои руки… ради их же защиты…»

Хотя… может и не образоваться ни дерьма, ни крови на молодых ладонях! Если, например, госпожа Удача будет очень добра к нему, к старому больному человеку Вадиму Тушину, и он, осененный Удачею, в ближайшие дни… пусть недели… свершит задуманное, воплотит в реальность идею своего «Поступка»… Тогда Захаренков может рассчитывать… точнее — ангел-хранитель его может рассчитывать, что умрет во младенчестве несостоявшийся Фунтик, а Вадим Александрович Захаренков останется дальше жить и мечтать, относительно честно работая на своем милицейском сержантском посту… Мечтать не вредно, да только глупо и постыдно подменять мечтами поступки. Да, да, да: «Поступок». Вот самое главное дело в остывающем уголёчке почти прожитой жизни. Надо спать. А завтра с утра, еще перед работой, провести инвентаризацию всех схронов, домашних и законсервированных на природе стволов, дабы распределить их дальнейшее назначение. Ах, Берта, Берта, нельзя тебя засвечивать на Слонике, никак нельзя, и не уговаривай. И наган бы не надобно… Макаров вполне хорош при стрельбе в упор, но глушитель… Неразрешаемая отныне проблема с глушителем для Макарова, ну не научился, не умеет Тушин их мастерить!.. Лечь горизонтально, расправить мышцы рук, ног, спины, шеи и дать им отдохнуть. И сон, утратив пугливую осторожность, рано или поздно подойдет к измученному телу, укроет мягким, незаметным, освежающим покрывалом абсурдных и нелогичных видений… А потом позволит старику проснуться, чтобы дать ему прожить еще один день… Должен позволить, ибо нет на всем белом свете надежного наследника задуманному и уже предпринятому. Нота бене: с Фунтиком подбавить доверительности и сентиментальности, ох, он хорошо на это клюет.