Чтение онлайн

Распахивая перед ними дверь, фуфлыжный китаец - ну, этот-то, несомненно, домашнего розлива, что стал бы искать для столь прозаической службы истинного жителя Поднебесной?!
– внятно и с подобострастной улыбкой произнес что-то абсолютно непонятное. То ли приветствие, дотошно разысканное хватким интеллигентом в словарях, то ли откровенную абракадабру, в которой европейские люди все равно не разберутся.

Едва они вошли в обширный вестибюль с расписанными драконами стенами и затейливыми розовыми фонариками под потолком, к ним шустро и бесшумно кинулся второй азиат, на сей раз в черном смокинге, всем своим видом выражая несказанную радость от того, что белые господа посетили именно его заведение, низехонько поклонился и, мастерски коверкая язык, пропел:

– Коспода сакасали столик в лестолане или зелают навестить клуб?

Они молча подали прохвосту здешние пропуска - квадратные бирки из пластмассы под слоновую кость с загадочными черными иероглифам и цифирками. Поскольку бордель был, модно выражаясь, эксклюзивным, то сюда, как инструктировал Гвоздь, с улицы не попадали - нужно было по какой-то хитрой системе предварительного заказа получить эти самые бирки.

Зато с ними, судя по реакции метрдотеля, гости вмиг становились долгожданными, уважаемыми и где-то даже почтенными. "Китаец" расплываясь в холуйской улыбке, то и дело забегая вперед, делая обеими руками галантные пассы (быть может, он искренне полагал, что так и выглядит хваленая китайская вежливость), повел их мимо шумного ресторанного зала куда-то в боковой проход, тускловато освещенный, кое-где украшенный высокими деревянными статуями то ли неизвестных богов, то ли просто полуголых и пьяных даосских монахов - с голыми пупами и широкими улыбками, скупо драпированными во что-то вроде мантий.

– Коспода плиезжими изволят быть?
– поинтересовался метрдотель, бесшумно скользя впереди.

– Из Москвы, - кратко соврал Мазур.

– А я из Махачкалы, слышал, нэт, дарагой?
– столь же непринужденно сбрехнул Гига, играя классическое лицо кавказской национальности, прославленное анекдотами и милицейскими сводками.
– Ва, пачэму нэ сли-шал, да?

– Моя китайса там не была, - прижав руки к груди, ответил метрдотель. Моя лодная голода - Халбина...

Мазуру хотелось немного над ним поиздеваться: скажем, с обаятельной улыбкой сообщить, что бывал в Харбине не единожды и прекрасно помнит некую городскую достопримечательность, тут же выдуманную из головы - и посмотреть, как этот самозванец будет выкручиваться, поддакнет или промолчит? Но это было бы ненужное и даже глупое лихачество...

Вскоре они оказались в полутемном зале, к оформлению коего определенно приложил руку кто-то небесталанный, то ли бывавший южнее Монголии, то ли располагавший отличными альбомами и энциклопедиями. Вычурные деревянные решетки, разгораживавшие зал на уютные отсеки, вышитые на шелке картины с тиграми, цаплями и цветущими ветвями неизвестных деревьев, маленькие пагоды из крохотных желтых палочек на черных лакированных столиках, какие-то бронзовые сосуды... Приходилось признать, что на пришельцев из-за Урала это заведение и в самом деле производит впечатление крохотного кусочка самой что ни на есть доподлинной Поднебесной Империи, перенесенного в Сибирь с китайским тщанием.

Метрдотель провел их в один из отсеков - и тут же неведомо откуда вынырнувшая "китаянка" со сложной, украшенной длинными булавками прической, поставила на стол поднос с графинчиком, расписными пиалушками и блюдечками с чем-то предельно экзотически. Впрочем, Мазур, присмотревшись, тут же опознал прозаические щупальца кальмара, вяленные, как вобла, и продававшиеся в Шантарске чуть ли не на каждом углу. Да и остальные яства были того же пошиба, вроде таиландских ракушек на палочках, опять-таки выпорхнувших из консервных банок на полках шантарских магазинов.

Разглядев ее наряд, Мазур поморщился про себя: "Китаянка - в кимоно?! Оч-чень оригинально..."

В графинчике оказалось что-то крепкое и горячее - но вот в чем Мазур мог быть совершенно уверен, так в том, что это вовсе не натуральное сакэ. Доводилось употреблять, знаете ли. Настоящее сакэ на вкус совсем другое, а это - вероятнее всего, простая водка, разве что не паленая, подогретая, с добавкой каких-то там пряностей, чего с сакэ опять-таки не бывает.

Метрдотель бесшумно улетучился вслед за официанткой, успев предварительно накланяться вдосыть и сообщить уважаемым гостям, что они "всколе олетут оцалователных спутниц".

Опрокинув в рот чашечку того, что здесь выдавалось за сакэ и внутренне передернувшись - русская водка не должна быть горячей, это извращение - Мазур тихонько спросил:

– Папа тебя еще не назначил на место Котовского?

– Нет пока, - охотно ответил Гига.
– Но дело решенное, в общем...

– Рад за тебя, - сказал Мазур.
– И в этой связи нам с тобой, чует мое сердце, нужно срочно выстраивать деловые отношения... Папа тебе, надеюсь, говорил, что мне нужно оказывать всяческое содействие?

– Конечно. Говори, что тебе нужно, а я сделаю...

– Как думаешь, кто убил Котовского и почему?

– Не знаю, честное слово...

– Должны же у тебя быть версии, наметки, предположения...
– сказал Мазур.
– Иначе не двигал бы тебя Папа на такую должность. Логично? Как же это ты не знаешь?

– Сложно все, Кирилл Степанович...

– А ты поделись, поделись, - сказал Мазур напористо.
– Я человек простой, а потому сложностей не боюсь.

– Нужно подумать, взвесить, осмотреться...

– Это и называется "оказывать всяческое содействие", а?
– хмуро сказал Мазур.
– Мне что, с Папой поговорить? Пожаловаться, что ты откровенно темнишь? Не люблю я жаловаться и ябедничать... но мне нужно работать, у меня мало времени. Как же мне работать, если ты упорно молчишь?

Осетинский человек Гига, такое впечатление, чувствовал себя неловко. Мрачно вертя в руках хрупкую синюю чашечку, он сказал со странной интонацией, пытаясь и строптивым не показаться, и достоинство сохранить:

– Кирилл Степанович, я слышал, ты опытный человек... Крутой профессионал. Знаешь, должно быть, что в жизни случаются очень даже непростые ситуации... Когда версия еще окончательно не сложилась, одни наметки и смутные контуры...

– Интересный ты человек, - сказал Мазур.
– Наколок у тебя я что-то не заметил, как и злоупотребления жаргончиком... зато есть в тебе нечто неистребимо армейское, что понимающий человек вычислит сразу... Отставник, а?

– Ну.

– Особый отдел, а? Где-нибудь в бывшем советском Закавказье?

– Нечто вроде, - без особого внутреннего сопротивления сказал Гига. Понимаешь, не я же виноват, что развалили армию, и места мне на новом пространстве не нашлось... И податься некуда...

– Да бог с тобой, - сказал Мазур.
– Я-то какое право имею тебя в чем-то упрекать? Не судите, да не судимы будете, как выражался один великий знаток Библии, который теперь щеголяет в погонах с золотенькими зигзагами... Ну, а все же? У тебя должно что-то быть...

– Кирилл Степанович...
– печально сказал Гига.
– Я тебя умоляю, дай мне пару деньков самому поработать с этими самыми смутными контурами... Честное слово, я в сложном положении. Открыть рот не то чтобы боязно... просто нет уверенности, что это послужит на пользу делу. Хочешь, я тебе притчу расскажу? Мы, осетины, не мусульмане, мы испокон веков христиане... но сказки и притчи у нас испокон веков рассказывали про тех же падишахов и визирей, что и на всем остальном Кавказе. Специфика региона, умно говоря. Так вот. Жил-был однажды падишах, и была у него жена, как ей по сказочным правилам положено, красивая, но злая и коварная. И воспылала она однажды порочной страстью к визирю - но тот, будучи предан властелину, поползновения отверг. Тогда она задумала коварный ход... Сказала визирю, что к ней вот уже третью ночь залезает в окно ядовитая змея, а потому визирь должен постоять на страже. Он и согласился, дурак. А красавица еще вечером сбегала к супругу и пожаловалась с невинным видом: мол, визирь к ней вторую ночь подкрадывался с обнаженной саблей, но никак ее спящей застать не мог, вот она и боится, что злодей нынче ночью опять попытается... Падишах, как ему по сказке положено, был очень вспыльчивый. Врывается он неожиданно, посреди ночи, в опочивальню супруги с верными нукерами - а там за занавеской и в самом деле визирь стоит, с саблей наголо... Ну и отрубили ему голову сгоряча.