Чтение онлайн

И все же на ее лице застыла легкая, непреходящая печаль. Вот теперь-то Ольга как две капли воды была похожа на своего двойника — с картины Боттичелли «Возвращение Юдифи из лагеря Олоферна». Она и раньше это сходство знала, специально показывала Мазуру альбом с репродукциями, и он без малейшего лукавства соглашался, что она вылитая Юдифь, — но тогда не хватало чего-то неуловимого. Теперь оно появилось и подобие стало полным. Невеликий дока в живописи, Мазур считал эту картину гениальной — позади поспешает волокущая голову Олоферна служанка с тупо-радостной физиономией, а Юдифь шагает медленно, чуть ли не плетется с мечом в руке, ей вроде бы, согласно исторической правде, полагается ликовать, но прекрасное личико в дымке неуловимой печали, которую невозможно истолковать и понять…

Он плюхнул себе на тарелку зажаренный до коричневой корочки кусок маралятины. Рука, потянувшаяся к банке с солеными болгарскими огурчиками, чуть промедлила. Он вдруг сообразил, что хотел убить Нину. Без всякого садизма или смакования, но с явным нетерпением ждал, когда она полезет за пистолетом, чтобы мгновенно появилось некое законное основание, чтобы все выглядело честным боем.

Ни о чем он не жалел, не желал переиграть, убил бы еще раз, столь же хладнокровно. Дело в другом: впервые в жизни ему захотелось убить врага, не в мыслях, не по злобе или ненависти, не из мщения — тело и сознание прямо-таки жаждали удара, ощущения ломающейся шеи… За этот миг он словно бы стал совершенно другим человеком. И испугался себя самого, открывшейся бездны — тоже на миг, потом прошло… или затаилось?

— Горячее еще, — буркнул Мазур, вставая. — Осмотрюсь пока…

У него осталось впечатление, будто Ольга неведомым путем прочла не просто его мысли — ощущения. Взглянула совершенно незнакомыми глазами:

— Кирилл, что с нами творится? Это, вообще, мы?

— Ничего не творится, — сказал он устало. — Жизнь свою спасаем, всего и делов…

Ухватил небольшое железное кольцо, отвалил крышку подполья. Спустился по аккуратной небольшой лесенке, огляделся. Подвал обширный, зацементированные стены, прочно сбитые полки из струганых досок. В углу — несколько открытых ящиков с хорошо смазанными железками, запчастями для дизеля. На полках — картонные коробки: тушенка, рыбные консервы, стеклянные импортные банки с овощами, компотами. Ничего домашнего, никаких солений своего приготовления. Подполье выглядит совершенно не по-деревенски. Деревню эти двое видели только в кино…

Он огляделся, взял с полки пустой джутовый мешок, накидал туда десятка два разнокалиберных банок, вылез и шумно опустил крышку.

— Что там? — спросила Ольга с набитым ртом.

— Запас на дорогу, — сказал он. — Как поешь, посмотри какие-нибудь сумки, а я пока одежду пошукаю.

— Ешь, остынет.

— Потом, — буркнул он, направляясь в комнату.

Нина не соврала — в шкафу на полке отыскалась картонная коробка с патронами для ТТ и сотня марголинских, вставленных в гибкий листок пластика, — в точности, как таблетки. Мазур методично перебрал одежду, бросая на кровать джинсы, свитера и куртки. С Федором они были одного роста, а вот Ольга гораздо субтильнее Нины, но это ничего, после всего пережитого на такие мелочи и внимания обращать не стоит…

На нижней полке, под стопками пахнущих чистотой простыней, нашел коробку из-под обуви. Золотые женские безделушки швырнул назад, рассовал по карманам деньги, тысяч триста, бегло пролистал паспорта. Точно, Федор… А лет ему, оказывается, было сорок один. Что ж, паспортом можно и воспользоваться — волосы у них одного цвета, на фотографии Федор без усов, а у Мазура за это время пробились приличные усы с бородкой, сходства, признаться, мало, но всегда можно сослаться на неузнаваемо изменившую облик «ботву». Для беглой проверки вполне сойдет. Ага, права, документы на машину, неплохо…

Ольге, увы, придется оставаться беспаспортной, у них с Ниной совершенно разные лица, и пытаться нечего…

У ворот затрубил клаксон. Мазур на миг замер с паспортом в руке, тут же опомнился, уже привычно направился за плащом. На тот берег собрался уазик грязно-зеленого цвета с синей мигалкой и маленькими белыми буквами «Милиция» на дверцах. Сидящие в нем обратили на дом внимания не больше, чем городской пешеход на фонарный столб. Мазур со всем усердием их переправил, и машина скрылась с глаз.

Когда возвращался в дом, собака бдительно на него гавкнула. Неожиданно для себя он свернул, заглянул в баньку. Федор лежал в той же позе, конечно, свитер справа так и остался задранным.

— А еще боцман… — тихо сказал Мазур, словно извиняясь перед самим собой.

Дождь лил совершенно в том же темпе, не ослабнув и не усилившись. В такую погоду верилось во всемирный потоп. Мазур без малейших моральных терзаний застегнул у себя на запястье снятые с мертвеца часы — тому наплевать, а в походе вещь нужная…

— Порубаем — и пора сматываться, — сказал он, усаживаясь. — Не стоит тут торчать. Опомнятся скоро, гады, запрашивать по рации начнут, отчета потребуют…

— Интересно, у них дети были? — тихо спросила Ольга, уже покончившая с едой и сидевшая напротив него.

— Нет, — проворчал он. — Я паспорта видел. У обоих страничка чистая. Нашла сумку?

— Ага.

— Сначала…

Замолчал, прислушался. Ругнулся сквозь зубы:

— Застебали со своим пожаром…

К дому вновь подъезжала машина, судя по звуку мотора, небольшая — легковушка или УАЗ… точно, УАЗ. Прожевав кусок, Мазур вылез из-за стола, чтобы, упредив гудок, побыстрее выпихнуть на ту сторону и этих.

Гудка не последовало. Вместо этого заколотили в ворота. Не особенно и напористо, но так, что было ясно: непременно хотят видеть хозяина, без этого не уберутся…

Ольга замерла, глядя на него с немым ожиданием приказа.

— Сиди, — сказал он тихо. — Мы — это они, ясно? — и толкнул к ней по столу «дрелюшку». — Патрон в стволе, курок взведен…

Худо-бедно стрелять он ее научил. Особенной тяги к этой забаве она никогда не выказывала, но пистолет в руках держать умеет, с пары метров сумеет попасть в цель, а не себе в задницу…

— В карман, — приказал он. — Пойду гляну… А если что — мы смена. Из Пижмана. Сожрала хозяйка что-то не то, сегодня утром в больницу увезли, нас прислали… А там — по обстоятельствам.

Как держался с проезжающими Федор? Уже не спросишь… Пес надрывался в будке. Приоткрыв калитку на ширину ладони, сжав пистолет в кармане, Мазур встал так, чтобы при нужде вмиг отпрыгнуть.

Зеленый уазик-фургон, съехав с дороги, стоял боком к воротам. В окошки видно было, что внутри сидят несколько человек. А перед Мазуром стоял один-единственный, высокий, в прожженной, остро пахнущей дымом энцефалитке и таких же штанах, заправленных в низкие резиновые сапоги. Голова непокрыта — кудрявый, с лихой шкиперской бородкой, белые зубы так и отсвечивают, по виду — первый парень на деревне, в момент способный завязать дружбу с любым обитателем планеты Земля. На поясе — здоровенный ножище в деревянных ножнах. Такие ребята, как правило, безобидны и добродушны, и в самом деле могут стать отличными друзьями, но вот отвязаться от них неимоверно трудно, ибо полагают, что весь мир только и жаждет душевно посидеть с ними за бутылочкой до рассвета, обоюдно раскрыть душу до донышка, кунаком стать…

— Здорово, боцман, — улыбаясь, проорал кучерявый. — Гостей как, принимаешь?

— Да, вообще-то, — уклончиво сказал Мазур.

— Тебя вроде Федором крестили? Гена. — Он сунул широкую ладонь, и Мазуру поневоле пришлось вынуть руку из кармана. — Мы тут с орлами потолковали, обкашляли и решили: а на кой нам засветло в Пижман возвращаться? Что там, что здесь, одинаково. У тебя плита фурычит? Ну, лады. Мы там оленя хлопнули, жертву пожара. Спирта три фляги. Так что не журись, в гости напираем со своим. Посидим часов несколько, лесной говядины зажарим, а? Не погонишь?