Чтение онлайн

Тех работяг, которые пытались утаить поднятие самородка, карали нещадно. Пороли при всех и выгоняли с прииска в тайгу. Никто из них до жилых мест не добирался. На другие прииски их не брали. Все начальствующие на приисках в той округе (во все стороны вёрст двести) знали друг друга и о подобных случаях сообщали всем «соседям».

Помощники через своих людишек среди рабочих знали всё, что происходило в их среде. Иначе и нельзя было. Места-то были лихие, как, между прочим, и люди.

С развитием добычи золота в Дальней тайге обычно к осени, после того, как о работе прииска становилось известно, вокруг начиналась тихая, очень скрытая от всех, тёмная деятельность. Чёрные скупщики ворованного на приисках золота появились в тайге и искали контактов с работавшими там людьми. Это была, да и сейчас есть, такая категория людей, рискующих жизнью, которым, казалось бы, всё нипочём. Крепкие, ловкие, знавшие все тропы и потаённые места, имеющие крепкие связи с бедолагами или даже видными людьми из местных, среди охотников, рыбаков, часто государевых чиновников — они существенно уменьшали статистику добываемого в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке золота. По оценке историка частного золотого промысла России — Л. В. Сапоговской — от 20 до 33 процентов добываемого в дореволюционной России золота не учтено. Заметим, что это скромная оценка. В неучтённом металле, помимо прочего, доля чёрной скупки была весьма высока.

Часто среди работавших на прииске рабочих, а иногда и технического персонала, серьёзные скупщики имели сообщников.

Скупщики не могли появляться на приисках, а их сообщники просто так пойти погулять в тайгу по понятным причинам также не могли. Все люди на прииске жили вместе и трудились сообща, на глазах друг друга. Охрана также не дремала, доносительство на ближнего было системой и поощрялось начальством.

На прииске Василия работало сорок три человека, из них трое руководили. Двенадцать человек составляла охрана из казаков во главе с урядником. Охрана появилась с начала промывки песков, когда завершились подготовительные работы. На вскрыше пустых пород и строительстве работало в два раза меньше рабочих, а охраны всего два человека.

Теперь же на прииске было более полусотни человек. Егорыч считал, что в его команде все люди лично ему известные много лет и золото не воруют. Однако он ошибался, и выяснил это вовсе не на прииске.

Верстах в трёх от прииска в сухой долине с родником было стойбище. Там летом жила обширная семья тунгусов. Эвенки это были или якуты, никто не разбирался, но в этом стойбище жила летняя жена Егорыча, внучка главы рода. Сорокашестилетний Егорыч, имевший в Бодайбо семью и трёх детей, с июня по конец октября, а иногда и дольше, становился двоежёнцем. Куда отправляется начальник раз или два в неделю, знали помощники, кто-то из рабочих догадывался о причинах отлучек, но этот вопрос никем не обсуждался. Направляясь на стойбище, Егорыч обычно вёз подарки и припасы, в том числе и водку, до которой все местные были весьма охочи с детского возраста, а в стойбищах к его приезду варили оленину.

Чугунки, топоры уральской стали, две пилы, новые ботала [12] для оленей (стадо было — голов двести), табак, стальные ножи и три ружья Егорыч обеспечил этому роду и был, как бы сказали православные, их ангелом-хранителем. То, что он ночевал у одной из внучек старейшины, туземцами воспринималось как должное, они мечтали о новых членах рода от русского тойона [13] . Даже местный шаман, которого Егорыч ненавязчиво прикармливал отдельно, не возражал. Ая, так звали внучку, родила ему двух сыновей, но это позже. А сейчас, выпив хлебной всем родом, откушав вкуснейшее мясо оленины, в ожидании чая Егорыч расслабился. Заботы улетели, как сытые кедровки. Потрескивал костёр, что-то по-своему заунывно, под ритмичные удары бубна, то ли пел, то ли вещал шаман, Егорыч чувствовал волнительное дыхание Аи на своём плече. Тут отец Аи, путая русские слова со своими, рассказал, что намедни видел приискового человека с чужим — китайцем. Егорыч тут же выпал из грёз. Тунгус рассказал, что он искал отбившихся оленей и по следу вышел в урочище Духов. «Меньше версты до прииска», — отметил про себя Егорыч. Из полупонятного рассказа он всё же уразумел, что седобородый русский — человек с прииска — чем-то менялся с китайцем — человеком с косицей и ружьём за спиной.

Седобородый был выше китайца и в три раза шире, а манжур имел рост такой же, как рассказчик. Рост отца Аи был чуть больше двух аршин. Насколько русский был выше китайца, тунгус показал собственной ладонью, приложив её к голове. Ещё у русского он заметил длинный нож в ножнах у камуса [14] . Гость и почти родственник сего племени понял, кто этот русский с прииска. Беспокойство переросло в волнение. Это был Фрол Обрубков — один из двух его помощников, который командовал съёмом и обогащением золотых шлихов, получаемых после промывки. Это был особо доверенный Егору человек, от сноровки которого зависело, сколько золота добудет прииск. За день до отъезда, после очередного съёма с обоих промприборов концентрат был снят и обработан. Получили восемь фунтов, 47 золотников и 21 долю шлихового золота. Фрол под оком Егора взвесил металл и ссыпал его в железный ящик, где хранилась и накапливалась добыча прииска. Зная, что ещё двое суток съёмов металла не будет, он отпросился у Егора порыбачить в соседней, за небольшим хребтом, речке. Егор отпустил его, сказав, что завтра он отъедет по делам и чтобы Фрол успел вернуться. При отъезде Егора на прииске всегда командовал Фрол. Он же был единственным седобородым, хотя почти все мужики прииска носили бороды. По облику низкорослый Фрол был почти квадратным — что в рост, что вширь почти одинаков.

Отличался большой силой, рассудительностью и быстрым умом, когда надо было принимать решение. Его недостатком было очень высокое мнение о себе и странное сочетание спокойствия и рассудительности с взрывной реакцией, если задевалось его достоинство. Так, однажды четверо старателей, посмотрев в его сторону, громко засмеялись. Через минуту все ржавшие брёвнами лежали на земле и очухаться смогли лишь через четверть часа, сидя рассматривая друг друга и с удивлением разглядывая побитые свои физиономии. О нём говорили, что в молодости, ещё на Урале, он одним ударом убил потшгейгера [15] , который назвал его «неказистым обрубком». Особое удовольствие он испытывал, забивая оленей на мясо ударом кулака между рогов. В олене мяса не так много, около двух пудов, и в день артель съедала двух животных. Их утром привязывали сзади кухни и регулярно приходивший туда Фрол окучивал их. После того, как животные переставали дёргать ногами, убивец, ухмыляясь и весьма довольный собой, уходил. Поначалу кое-кто ходил смотреть, но потом это надоело, и рабочие обходили Фрола, предпочитая с ним не связываться.

В работе по съёму и обработке концентрата (золотого шлиха) ему равных не было. По сноровке в этом деле с ним мог сравниться только Егорыч.

Обычно проводивший в стойбище дня два-три благодетель уже наутро засобирался и, к унынию всей местной родни, к полудню отбыл.

Вернувшись на прииск, отправился в место, где Фрол обычно трудился на доводке снятого оставшегося после промывки концентрата. На бережку была сделана скамейка прямо у воды. Два мужика, под присмотром вооружённого казака, приносили контейнер (ларь) со шлихом, ставили возле лавки и уходили назад ладить приборы к новой промывке. Казак шёл дальше, где в двадцати саженях стояла будка с крышей, но без стен, где сидел ещё один казак. Пришедший садился рядом. Это была охрана разреза, где велась добыча.

Охранники сидели рядом, но развернувшись в разные стороны. Один смотрел вверх по ручью в сторону, где велись работы, другой вниз, в сторону заселённой долины. Обзор места проводился по кругу. Фрол появлялся, как только ларь оказывался у лавки. Он садился ногами в воду, небольшой лопаткой расчищал дно от песка, углубляя его. Затем в малый доводочный лоток совком из ларя набирал шлих. Склонившись к воде, работая кистями рук, качал с боку на бок, а затем вперёдназад, после трёх-четырёх качаний вращал лоток в воде, слегка наклоняя ёмкость от себя. Доводчик аккуратно смывал с неё лишнее — шлих без золота.

Сам металл концентрировался в углублении средней части лотка. Постепенно, с уменьшением количества шлиха в лотке, оставшаяся масса частиц становилась всё желтее и желтее. Когда в лотке оставалось золото с малой примесью чёрного шлиха, трудяга вставал, разгибался и делал пару шагов от скамейки вбок, где была сложена небольшая печка из кирпича с трубой. Сверху печку прикрывал противень. Рядом стояло ведро с водой. Сняв противень, Фрол смыл водой из ведра, черпая пригоршнями с лотка на противень золотой концентрат, наклонил его, сливая остатки воды, и поставил его обратно на печку. Запалил в ней огонь. Здесь концентрат сушили. Вернувшись к лавке, он набрал новую порцию шлиха и начал процесс сначала. Пока он колдовал с обогащением (доводкой) концентрата, рабочим подходить к нему было не положено.

Право на это имел только Егорыч. Работал Фрол споро. Когда он ополоснул ларь, сливая остатки шлиха в лоток и сталкивая пальцами задержавшиеся в углублении крупные золотины, и уселся доводить последовательно порцию концентрата, за его спиной остановился Егорыч. Что делать с Фролом, он ещё не решил, но вид золота, которое сушилось на поддоне рядом с доводка — около фунта золотого песка в лотке, отвлёк командира. Он смотрел на мастерскую работу Фрола. На плоском камне рядом с урезом воды лежало несколько мелких самородков, которые Фрол извлёк из лотка в ходе работы. Один более крупный размером с два ногтя большого пальца руки лежал несколько поотдаль от остальных. Длина самородка на глаз была около вершка, толщина около его трети. «Золотников под восемьдесят» — оценил вес самородка Егорыч. Фрол «отбил» золото от шлиха, полюбовался металлом и перед тем, как встать с лавки, протянул руку и, прихватив отдельно лежащий самородок, быстро сунул его за пазуху. Егорыч отступил на пару шагов назад.