Чтение онлайн

— Давай из карабина их пощёлкаем, — предложил Суров.

— Не-а! Одного щёлкнем, а ещё двое убегут. Их надо сразу и всех. Это ведь те, что меня топили в болоте, я их по одёжке узнал издаля. Сейчас, паря, или они нас или мы их — другого не дано, — очень строго с придыханием изрёк Василий.

При этом Демьяныч нутром понял, что его напарник что-то не договаривает. Ведь он так ничего не рассказал, как его прихватили и за что пытались убить. Вдруг в полной тишине затрещала кедровка. Наши всё зорче вглядывались в супротивников и заметили, что те покинули свои лежаки, с которых следили за домом, и собрались вместе за вывороченным корневищем на прогалине. Сидя на корточках, что-то горячо обсуждали, жестикулируя руками, а потом, слегка наклоняясь вперед, пошли по прогалине прочь от поляны.

— Во дела, — тихо проговорил Василий. — Ну, с Богом, и нам надо за ними. Нече ждать темноты.

Практически не таясь, они обошли поляну, зашли в лес и пошли параллельно прогалине по звериной тропе. Чуть впереди шёл старик. Он поднял руку и сразу же присел. Приблизительно в версте от поляны с избушкой в лощинке они увидели почти бездымный костерок и сидящих у костра варнаков.

— Ну, Костя, теперь грех их не сподобить. Только тихо.

Ветер, который зашумел в вершинах деревьев, скрадывал треск от сухих сучков, на которые оба, впрочем, почти не наступали.

Договорились стрелять разом из пистолетов. Прячась за деревьями и перебегая от одной лесины к другой, они вплотную приблизились к костру. Спокойный разговор у огня отчётливо был слышен.

— Ну ты, Федот, и глазаст. Как заметил этих двоих.

— А ты, Кондрат, бестолочь, я же те говорил, глянь — потонул или нет. Поленился ты. Твою долю уменьшаю, — сказал третий.

Было видно, что он вожак. Наши засадники ждали момент, так как двое сидели к ним спинами, а вожак с другой стороны костра напротив. Темнело явно и быстро. Расстояние между Василием и Суровым было саженей двенадцать. Они всё время переглядывались. Но вот Василий махнул рукой, и оба враз бросились вперёд. Суров споткнулся, но не упал. Василий уже стрелял. Двое растянулись на траве сразу. Третий откатился к ружьям, но пуля Демьяныча попала в ложе, и этот варнак вскочил и бросился в тайгу, петляя, как заяц. Два ствола в четыре выстрела достали его.

— Ух, — выдохнул старик и уселся на какую-то лесину, держась за сердце.

— До дома-то дойдёшь?

— Дойду, только вот отдышусь, — сказал тот, доставая склянку с валерьяновыми каплями и прикладываясь к ней.

— Пойди, глянь, если кто живой, добей, — жёстко сказал старик, — а то беды не оберёмся.

Через минуту у костра раздался выстрел из пистолета, и снова стало тихо. Оба стояли у огня и глядели на то, что три минуты назад было людьми.

— Ну-ка, погляди, что у них за припас.

Василий разрезал ножом одну из котомок. Из неё посыпались самородки размером с пригоршню и более мелкие больше ногтя.

— Ну вот моё золотце нашлось.

Во второй котомке был бакалейный припас, а в третьей — толстая клеёнчатая папка с тесёмками.

— Ну вот и другая пропажа, однако подороже будет, чем самородочки. Здесь, Константин Демьянович, опись всех приисков с картами по дальней, средней и ближней тайге Витимско-Олёкминского края.

Суров начинал понимать причину того, что произошло с Василием к моменту их встречи.

— Этих, — сказал старик, — надо сжечь. Здесь есть подходящая яма с валежником, видать бывшая медвежья берлога.

— А тайга не загорится? — спросил напарник.

— Ну, малость погорит, ветер-то к реке, в ночь гроза будет. Само погаснет.

Они перетащили трупы к яме, уложили их в ряд на валежник, рядом положили ружья, пустые котомки, котелок. Натаскали в ночи ещё валежнику, прикрыв им тела. Подожгли это со стороны ветра и, не оборачиваясь,

направились к зимовью, прихватив с собой найденное у варнаков добро Василия Авенировича. По дороге тот рассказал, что, когда его захватили нонешние погорельцы, у него была вьючная лошадь. Она-то и выдала, заржав в таёжной тишине, и приманив таким образом лихих людей с известной промысловой тропы.

Он-то двигался почти рядом по звериной тропе, опасаясь засады на той. Далее он сообщил, что из своего он не обнаружил заплечной сумки с 10 фунтами золотого песка хорошей пробы и странным блестящим прозрачным камешком, который легко резал стекло и весил более 2-х золотников (40 карат). Этот камешек лежал вместе с мелкими самородками в головке золотого концентрата на проходнушке [8] , которой он мыл золотоносные пески на своём последнем, уникальном по содержанию золота, участке.

Сзади в тайге поднималось зарево от поджога. На вершинах деревьев плясали отблески огня и сквозь ночь опять же над деревьями поднималось тёмно-вишневого цвета облако дыма. Когда они вошли в зимовье, ударил первый раскат грома. Над тайгой засверкали молнии, и эхо многократно повторяло могучие удары, сотрясавшие ночь. Засветив лампу, занавесив окна, измученные мужчины сели к столу, и выпили за спасение и удачу. Дождь с грозой ослабли к утру, а с выходом солнца и вовсе прекратился. Бывший болотный страдалец не встал. Ему здорово немоглось. Хозяин напоил его чаем с лепёшкой и заметил, что случившееся с ним приключение напрочь выбило из головы, что именно сегодня кончается седьмица, отпущенная для отдыха и за ним должен приехать Семён на нароченной телеге, только придётся версты три пройти пешком, а потом с полверсты по гати через болото, до того места, куда может подъехать телега. Старик опять принял валерьяновые капли и сказал, что полежит ещё немножко, а путь, который придётся пройти до двухколесной дороги, не проблема, было, что и в худшем состоянии последние два-три года приходилось одолевать и поболее. Сурова беспокоило, не осталось ли чего на виду у сожжённой берлоги. Он взял карабин и отправился поглядеть. Горелая яма и земля в направлении вчерашнего ветра, саженей на двести — всё было чёрное. Кое-где парили обгорелые пни. Яма просела под сгоревшими сучьями, на её поверхности во впадине были только зола и прибитый дождём пепел. Другого на поверхности видно не было. Рядом с ямой в тайге открытого огня и дыма не наблюдалось, только кое-где поднимался парок. Успокоившись, он вернулся на заимку. На завалинке сидел Василий Авенирович.

— Что, беспокоишься, ходил смотреть, не осталось ли чего? — спросил старик.

— Однако так. От варнаков даже духа не сохранилось — гарь. Ну вот, всё, как хотели, — ответил пришедший.

Старик подошёл к Сурову, по-мужски обнял его и произнёс такое, от чего тот несколько сдурел:

— Во что, друг любезный, глянулся ты мне, а жить осталось не так уж и много, хотя я по возвращении собирался уйти в монастырь. Всё, чем владею, хотел передать Божьим людям, однако грань жизни и смерти, прошедшая через Гнилое болото, и моё случайное спасение благодаря тебе, наше избавление от варнаков, подсказали мне иное решение. Если ты согласен поселить меня в твоём доме и пообещаешь мне крепко, что остаток жизни я не буду видать забот о тепле и пропитании, всё, что имею, отпишу тебе. Я в этой жизни совсем один, ты в силе, спас меня, и по собственному разумению я тебе по гроб обязан. Построишь у себя во дворе мне избушку. В ней я проведу остаток жизни, сколько отпущено.

Нонешней зимой городской лекарь сказал мне, чтоб я не рвался, много пеше не ходил и успокоился. Я всё не верил — проверял его слова. А мне только тяжело. Таёжные случаи и тропы уже не по мне. Что ты на мои слова ответишь?

Василий замолчал, глядя в упор на Демьяныча. «Во привалило,— мелькнуло в голове купца. — Старик меня не стеснит, а советчик толковый, да и человек, видно, бывалей бывалых». Глядя старцу в глаза, Константин Демьяныч ответствовал:

— Будь в надежде, всё, о чём ты говорил, сделаю в лучшем виде, обихожу, упокою, привезу лучших врачей и лекарей, приставлю человека для всяких поручений. Живи и будь мне отцом.

— Целуй крест для твёрдости своих слов.

Старик достал массивный искусно сделанный золотой крест на смоляном шнурке, и Суров приложился к нему.

— Послушай, — воскликнул купец, — ведь когда я тебя тягал из болота, креста-то на тебе не было!

— Действительно, не было креста — варнаки его сорвали да делить хотели, бросив в котомку с моими вещами. Я его там под клеёнчатой папкой нашёл.

Так вот с тех пор старец Василий Авенирович Дворжевский, ставший Поповым, поселился в доме Константин Демьяныча Сурова на правах родственника-старца Василия, заняв флигелёк во дворе его дома.