Чтение онлайн

Тимоха проворно ссыпал самородочки в кисет, забрал у Демьяныча тряпичный узелок с металлом, сунул за пазуху, застегнул косоворотку и жилет, вопросительно взглянув на купца. Ну и что, мол?

— Сколько хочешь за товар? — волнуясь, выдохнул Константин Демьянович.

Оба знали государеву цену. За 1 золотник давали 3 рубля 55 коп. Стало быть, 1 фунт по этой цене тянул на 1454 рубля.

У Тимохи здесь было почти 3 фунта металла, что стоило около 4400 рублей. Тимоха молчал. Взяв себя в руки, купец предложил, чтобы Тимоха поутру явился в контору, служащих он отправит по делам, там и поговорим о цене. Здесь торговаться не место — глаз и ушей много, а уж за разговором под солёные грибочки и винцо сладим дело.

— Не обманешь? — с тревогой спросил Тимоха.

Купец хотел двинуть вопрошающему в морду, однако сдержался и хрипло прошипел:

— Раз ты знаешь о моих делах и сам пришёл ко мне, то будь в надёге.

На том и расстались. Тимоха из горла допил остаток водки, взял кусок лепёшки и, зажёвывая выпитое, удалился.

Константин Демьянович в задумчивости приказал подать ещё полштофа с икоркой и луком и стал прикидывать. Три фунта золотого песку — это сезон мытарств на небольшой россыпухе золота. А полпуда? Или Тимоха набрёл на богатую яму и намыл «дикое золото», а стало быть, там ещё есть. А вдруг крупная богатая россыпь с многими самородками? Нет, этого Тимоху надо пригреть, напоить и попытаться узнать, откудова золотце. А вдруг у него ещё более крупная заначка в металле имеется? Деньги у купца были, он мог скупить таких Тимох со всеми их потрохами. А может, разыскать этого Федьку Корявого, но что-то в посёлке его уже давно не видели. А может статься, что золото Тимохино запачкано кровью? Демьяныч перекрестился. Выпитая водка почти не брала. Мозги работали как счёты. С каждой отщёлкнутой костяшкой набегали новые (а может быть, и давно забытые) то ли воспоминания о чём-то, то ли реально былое, а может быть, что-то такое, что и сам хозяин страшился вспомнить. Очнувшись от гама в кабаке, он кликнул полового:

— Шустовского и балычку!

Со скоростью белки человек исполнил и удалился. Сотка коньяку дала тепло и ещё большую чёткость в тяжелеющей голове. «А вдруг этих варнаков (Тимоха и Федяй Корявый) целое кумпанство и при расчёте за металл они меня того?» — мысль купцу не понравилась, хотя в глубине подсознания всё же свербила какой-то неотвратимой правдой.

Взяв ещё фужерчик и без смаку закусив балычком с лимоном, Суров истово закрестился, так как всплыло, помимо его воли, то, о чём он зарёкся вспоминать. Это видение прошлого проявилось с такой отчётливостью и ясностью, как будто случилось не 30 лет назад, а только что.

Нагрузив пароконную телегу на мягком ходу мешками с луком, среди которых схоронил четверть спирту, он отправился в свою первую, а может быть, последнюю поездку к дальнему таёжному приисковому посёлку, где, по сведениям от верного человека, мешок муки стоил сумасшедших денег. Штоф водки — столько золота, что можно было рехнуться. До прииска было 500 вёрст с гаком, но желание выбиться в люди было крепче, и, вложив последние (себе оставил малость) деньги в дело, стянув у подгулявшего на почтовой станции офицера револьвер и запасшись острым, с костяной ручкой ножом, который хранил в сапоге, Костя (так по тем временам его кликали) отправился в тайгу. Верный человек нарисовал на двух бумажках картинку, да куда, да где, да какие реки, ручьи, сопки, гари, заимки, ключи и гати. Особо рассказал, где места безлюдные, а где надо опасаться варнаков и разбойного люда. Посоветовал в торбу с припасом положить две фляжки со спиртом. Одну обтянуть кожей, а вторую, из жести, снарядить ядом. За три штофа хлебной бумажку с этой отравой тут же и вручил будущему скитальцу. На вопрос, когда и кому сподобить отраву, ответил кратко:

— Сам смекнёшь!

Первый и второй день пути были обыкновенные. Разухабистая грунтовая дорога тянулась то ельниками, то гарями. Подъёмы сменялись спусками, когда впереди открывались огромные пространства с тёмными сопками и холмами. По безветрию в низинах одолевала мошка. На ночёвку загонял телегу так, что с дороги малого костерка для чая видно не было. Лошадям на морды вешал торбы с овсом и крепко привязывал к деревьям.

На третий день дорога шла меж горелых сопок с чёрным сухостоем и страшными сухими корягами. Здесь была гнетущая тишина. Ни те птиц и зверья какого. Даже мошки здесь не было.

Лошади уныло двигались, телега то скрипела, то стучала на ухабах. Костя что-то мурлыкал себе под нос. Вдруг вознице что-то почудилось — звук что-ли какой или шум. Остановив лошадей, он прислушался. Потом вдоль дороги взбежал на ближайший бугорок и, прислонившись к обгорелому дереву, увидел внизу небольшую ватагу людей с котомками, в зипунах, малахаях. Их было четверо — у двоих за плечами ружья. В сапогах один, остальные невесть в чём — не разглядишь. Бородатые по самые глаза и только тот, что в сапогах — с чистым лицом. По походке видно, что шли давно. Звук усиливался. Видно, что-то пели то ли лихое, то ли грозное. Встреча в глухом месте с целой компанией невесть каких людей требовала поосторожиться. Бегом вернувшись к лошадям, Костя быстро сунул пистолет за пояс под суконную робу, потрогал ручку ножа за голенищем, уселся сверху на телегу и тронул коней навстречу. По мере подъёма на взгорье сердце колотилось всё сильнее. Что-то будет...

Солнце уже перевалило далеко за полдень и грело спину вознице.

Встретились почти на взгорке, когда до возницы стали отчетливо доноситься слова песни:

— ...Если наша доля да в тайге пропасть...

Мужики остановились, замолчали. Остановил лошадей и Константин. Ружей с плеч не сняли, а увидев, что возница и вообще без оружия, заулыбались, и безбородый, поздоровавшись, спросил:

— Куда путь держишь, хозяин?

— Да вот хлебушка на прииск везу, а вы отколо и куда?

— Дело хорошее, на прииске хлеб-то кончился ещё в прошлом месяце, едят мясо да грибы с ягодами, — ответил безбородый за всех. — Вот вишь напасть какая — две лошадки были, да одна на переправе поскользнулась да её и унесло, а вторую ночью пастись отпустили, так её

медведь задрал, вот и идём пеше втору неделю. Охотой да лесным кормом живы. Хорошо, что чай да соль остались при нас впотьмах, а то бы совсем кисло было. Скажи, любезный, а у тебя чай хлебца-то нет? Мы купим, не сумневайся.

У Кости 10 краюх хлеба были завернуты специально для дальнего пути, да ещё 2 мешка сухарей имелось в запасе.

Народец стоял поодаль, не хамил, разговор шёл спокойный, вид у них был простецкий, видно было — трудяги, однако хлебнувшие лиха. Начатую краюшку хлеба он отдал им сразу. Мужики радостно сбросили котомки, которые с глухим стуком упали у дороги, положили ружья, безбородый достал нож, поделил хлеб на четыре ровных ломтя. Не торопясь, каждый взял свою часть, присел на корточки и медленно, с великим удовольствием начал есть.

Откусив по 2–3 раза, люди аккуратно положили остатки в карманы и решили пить чай. Задымился костерок, у возницы был чай в пачках, ватага же имела плиточный. Заварили Костиного, а когда он принёс сахар колотый, народ заулыбался. Однако сахарку-то, почитай, месяца три не видали. За разговором Константин выяснил, что это малая артелька старателей. Нашли ручеёк со щёткой [1] , с 25 аршин с этой щёткой, что на дне ручейка, взяли более 100 фунтов шлихового золотишка. Костя смекнул про себя, это ведь более 40 килограммов драгоценного металла. В деньгах выходит почти 60000 рублёв. Во класс! Костя рассказал про себя, как вёз муку до посёлка, да сколько отдал за лошадей, телегу, всё как есть. Солнышко уже садилось и все решили заночевать, сварив на ужин каши и сдобрив её подсолнечным маслом из запасов возницы. Ночи уже были прохладными, а посему сделали хорошую нодью [2] из толстых сухих лесин и стали было укладываться. Костя «вспомнил», что у него пара фляжек с хлебной, и хоть это на пятерых маловато, но для сугреву будет в аккурат. Мужики в части водки постились уже не менее 3-х месяцев и это известие восприняли с удивительным воодушевлением, достав из одной котомки сложенную в туесок черемшу на закуску. Ещё одна краюшка хлеба была нарезана и полита маслом. Костя принёс обтянутую кожей фляжку и только хотел разливать, как безбородый строго попросил:

— Хлебни-ка ты из неё первым, хозяин!

Вот когда Костя понял, кем на самом деле был его «верный человек», и сделал хороший глоток, закусив хлебушком с черемшой. Мужики молча сглотнули слюну, уставившись на счастливца. Минут эдак через 15 безбородый сам аккуратно разлил по булькам (посуда была разная) хлебную в пять кружек, встал и сказал:

— Господь помог с фартом! [3]

Все перекрестились и, в отличие от Константина, который единым махом выпил свою, медленно, смакуя каждый глоточек, буквально цедя, осушили свои кружки. Крякнули, степенно закусили. Разговор потёк веселее. Естественно, все стали сетовать, что хорошо, но мало. Кое-кто оставил не доеденный закусь. Наш герой больше слушал, отвечал на вопросы односложно, пребывая в странном состоянии, достать или не доставать ту самую вторую, «грязную» водку. Что будет, если и её заставят пить первому? Однако мужики захмелели. Видать, слабы на водочку, коль с малой порцайки так шумят. Не осознавая себя, хотя прибытие уже посчитал, он ещё раз «вспомнил», что на крайний случай есть у него малость, но попросил за неё (эту малость) денег. Как ни как, он торгует, и встречная бригада ему не родственники. Безбородый сунул руку в тужурку и сказал: