Писатели и советские вожди
Шрифт:
Михаил Кольцов на том же заседании, говоря о «происках» сюрреалистов, вспомнил чешского поэта Витезслава Незвала, активного гостя Первого съезда советских писателей, который в знак солидарности с Бретоном не приехал на Парижский конгресс, вспомнил и пригвоздил:
Наш друг Незвал [736] , которого мы считали очень близким, этот человек, свихнувшись на сюрреалистических теориях и примкнув к сюрреалистам, этим самым очутился в лагере наших врагов. Сюрреализм на Западе в условиях буржуазного общества развернулся почти в фашистское течение и благодаря своему темпераменту ставший агрессивным помощником А. Бретона, он, сам того не осознавая, попал в лагерь наших врагов [737] .
736
Стенографистка не расслышала незнакомой фамилии и писала: «Незло»; так в стенограмме и осталось.
737
РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 15. Ед. хр. 47. Л. 18.
В послевоенные сталинские годы, когда имя М. Кольцова давно уже было проклято, великому поэту Витезславу Незвалу в «социалистической» Чехословакии долго не забывали его сюрреалистического прошлого, несомненно, ускорив его кончину — это была еще одна жертва скандала 1935 г.
23 мая 1935 г. Кольцов писал Щербакову:
Настроившись на «широкий охват», организаторы и, в частности коммунисты, переборщили через край и привлекли в число участников съезда и даже инициативной группы несколько людей, выступлений которых они теперь очень опасаются. Например, фашиствующий Жюль Ромен, троцкиствующий Анри Пулайль и т. п. Целые заседания уходят на споры, как отразить их возможные прогитлеровские или даже антисоветские
738
Счастье литературы. С. 189.
Затем Кольцов снова возвращается в письме к этой теме:
Здесь уже примирились с мыслью о наличии троцкистских, антисоветских выступлений (дело Сержа, «красный милитаризм») и толковали только о том, что отвечать [739] .
Упомянутый Кольцовым французский писатель и публицист Виктор Серж, он же участник революционных событий в России В. Л. Кибальчич, потомок русских революционеров-народников, родился в Бельгии. В 1919 г. приехал в Россию; посылал корреспонденции в редактируемый Барбюсом журнал «Кларте». В 1922–1926 гг. — за границей, затем вернулся в СССР, жил в Ленинграде; печатался в журнале Барбюса «Монд». Участник ленинградской левой оппозиции; в 1928-м арестован как троцкист. В 1930 г. в Париже вышла его книга «Les homes dans la prison» («Люди в тюрьме»). В 1933 г. снова арестован в Ленинграде и выслан в Оренбург.
739
Счастье литературы. С. 190.
Повторный арест Сержа вызвал протесты в кругах его французских друзей — никаких внятных объяснений по «делу Сержа» они от советских представителей не получали. Своим единственным каналом воздействия на ситуацию французские друзья Сержа посчитали жившего в Швейцарии Ромена Роллана — очарованного на расстоянии русской революцией и считавшего Советскую Россию примером для человечества [740] . Так получилось, что Роллан стал ключевой фигурой в освобождении Сержа, чье «дело» характерно и выпукло отразилось в длительной переписке Роллана с Горьким. Вот что 20 марта 1933 г. Роллан писал Горькому в Сорренто:
740
В ясных для него ситуациях Роллан был весьма тверд в отстаивании справедливости и свое несогласие с советскими властями выражал определенно; так в 1930 г., добиваясь освобождения арестованного в СССР итальянского анархиста Франческо Гецци, он писал Горькому: «Правительство СССР не должно бы играть с нерасположением тех, кто еще защищает его на Западе… Я — независимый, которого никогда не беспокоило — нравится он или не нравится, но который видит и говорит беспощадно то, что он видит и предвидит… Я не переставал защищать СССР во Франции. Так пусть меня не ограничивают Сибирью. Меня и моих друзей» ( М. Горький и Р. Роллан.Переписка (1916–1936). М., 1995. С. 425).
В Париже поднят шум вокруг имени Виктора Сержа. У него есть очень пылкие друзья среди таких видных людей, как Марсель Мартине, Леон Верт, Вильдрак, и они хотели бы добиться его выезда из СССР (оплатив все требуемые расходы). — Но я узнал сегодня утром от одного из них, что Серж арестован; и меня заклинают вступиться за него. Должен Вам искренне признаться, что лично я не знаком с Сержем, знаю его только как писателя (причем его большой талант не подлежит сомнению). Но чувство дружбы, которое он сумел внушить уважаемым мною людям, говорит в его пользу. И надо учитывать, как взволновал их его арест. Могу ли я просить Вас сообщить об этом в Москву и, узнав о причинах ареста Сержа, вступиться за него, если Вы сочтете это возможным [741] .
741
Переписка Роллана и Горького, кроме оговоренных случаев, цитируется дальше по книге: М. Горький и Р. Роллан.Переписка (1916–1936).
30 апреля 1933 г. Роллан снова писал Горькому:
Я продолжаю получать из Франции письма от друзей и незнакомых людей с настоятельной просьбой вступиться за Виктора Сержа. Отвечаю им, что я уже обращался к Вам и буду действовать только через Ваше посредство. По-моему, своей горячностью друзья Сержа за границей приносят ему больше вреда, нежели пользы. Но его арест вызвал, несомненно, сильное волнение, и оно распространяется в кругах, до сих пор сочувственно относившихся к СССР. В интересах СССР не затягивать следствие по делу Сержа и затем либо, не мешкая, отпустить его, если его невиновность будет доказана, — либо уведомить общественное мнение, в чем именно его обвиняют. Серж в интеллектуальном отношении фигура слишком крупная, чтобы о нем можно было умолчать. Лучше всего поставить на службу СССР его энергию и блестящий ум революционера, поручив ему задачу по силам. Но возможно ли это по отношению к бывшему анархисту? — нет ничего невозможного, когда речь идет о таком крупном интеллекте, созревшем благодаря непосредственному опыту русской Революции! Во всех случаях попытаться стоит.
6 мая Горький написал в ответ:
Тотчас по приезде узнаю о Викторе Серже и сообщу Вам.
15 июня Роллан снова писал Горькому, уже в Москву:
Мне пишут сегодня из Парижа, что, согласно полученным там сведениям, Виктор Серж приговорен к двум годам ссылки. Искренне сожалею, что я так и не добился никаких сведений относительно выдвинутых против него обвинений; ибо шум, поднятый вокруг его имени во французских газетах и журналах, не утихает; и не проходит дня, чтобы на меня не обрушился поток писем, гневно провозглашающих его полную невиновность. Было бы крайне желательно ознакомить меня с этим делом, дабы я знал, что мне следует отвечать. И я считаю весьма прискорбным, что официальные представители СССР за границей не могут опровергнуть публично тенденциозную информацию западной печати, направленную против советского правосудия.
Друзья Сержа, — некоторые из них и мои друзья, — убедительно просили меня принять участие в сборе средств, организованном два месяца тому назад в помощь Сержу и его жене, для которых они хотели бы выхлопотать через «Интурист»заграничные паспорта; и я обещал им свое содействие, как только Серж выйдет из тюрьмы. Не зная, имеет ли эта попытка шанс на успех, — а ведь в случае провала она несомненно вызовет новые демонстрации, — настоятельно прошу Вас дать мне возможность отвечать на письма, которые я буду получать, сообщив, в чем признан виновным Виктор Серж: — теперь, когда его дело закончено, это уже не может быть тайной. Вы не представляете себе, какой вред наносит СССР чуть ли не всемирный резонанс процесса, когда за неимением точных данных виновности обвиняемого он предстает как невинная жертва! Прошу Вас ответьте мне возможно скорее!
На сей раз Горький ответил оперативно, 20 июня; информацию об отношении к делу Сержа Ягоды и Сталина ему, надо думать, доставлял «слуга двух господ» П. Крючков; выглядел его ответ для западного, то есть информированного, человека, разумеется, неубедительно:
В. Серж выслан на два года в Оренбург, я осведомлен, что хлопоты о смягчении этого «наказания» будут безуспешны. Если я не ошибаюсь, ему инкриминируется пропаганда троцкизма, а сей последний принимает все более лживые и контрреволюционные формы, как я имел случай убедиться в этом из троцкистских прокламаций, полученных мною в Константинополе
Тема Виктора Сержа в письмах Роллана Горькому возникла снова в ноябре 1934 г., но прежде, чем привести этот фрагмент из письма Роллана, дадим слово самому Виктору Сержу, закончившему к тому времени работу над несколькими, написанными по-французски, книгами, в частности, над романом «Обреченные» — об анархистском движении во Франции накануне Первой мировой войны. Вот как вспоминал об этом Серж: «Я сделал несколько копий своих рукописей и условился по переписке с Роменом Ролланом, что пришлю ему свои книги, которые он хотел передать парижским издателям. Роллан не питал ко мне особой любви, так как в свое время я сурово критиковал его теорию ненасилия, вдохновленную гандизмом; но его волновали репрессии в Советском Союзе, и он писал мне очень дружески. Первую рукопись я послал ему четырьмя заказными пакетами, проинформировав об этом и ГПУ. Все четыре пакета пропали» [742] . 17 ноября 1934 г. Роллан писал Горькому:
742
Серж. В.От революции к тоталитаризму. Воспоминания революционера. Эренбург, 2001. С. 386.
Серж, которого, как Вы знаете, выслали в Оренбург, трижды и безрезультатно отправлял мне рукопись романа (не политического, посвященного не современности, а совсем другой эпохе): «Потерянные люди»
Убийство в Ленинграде Кирова 1 декабря 1934 г., в осуществлении которого роль НКВД несомненна, ловко использованное массированной сталинской пропагандой, на время тему Виктора Сержа из писем Роллана Горькому убрало. Очевидно, что завербованный НКВД секретарь Горького Крючков, занимавшийся, надо думать, и перлюстрацией почты писателя, о беспокойстве Роллана по части дела Виктора Сержа докладывал куда надо, не говоря уже о том, что Горький и сам информировал власти о беспокойстве Роллана. Тем не менее…