Чтение онлайн

Несостоятельность таких доводов очевидна. Повторяю - сила никогда не может и не должна претендовать на право неподчинения законам справедливости; как бы ни был могуществен государь, ему нет оправдания, если он только по своему капризу казнит и милует своих подданных; его будут бояться, ему будут льстить, оказывать ему рабское преклонение, но он никогда не заслужит искренней любви, не вызовет желания преданно ему служить и считать его образцом справедливости и добра; люди, пользующиеся его благодеяниями, находят его добрым и правым; те же, кто терпят его жестокость и своеволие, всегда будут негодовать на него в глубине сердца. Если нам говорят, что люди перед богом все равно что земляные черви или глиняный горшок в руках гончара, то в таком случае я скажу, что никаких отношений или моральных обязательств между творением и его творцом быть не может, а отсюда я заключаю, что религия не нужна, потому что земляной червь ничем не обязан человеку, растоптавшему его ногой, точно так же, как и горшок не может нести никаких обязательств перед вылепившим его гончаром; я заключаю, что сопоставить человека с земляным червем или глиняным горшком, значит лишить его способности служить богу, прославлять и почитать его или гневить и оскорблять. А вместе с тем нам то и дело твердят, что человек может заслужить божью милость или прогневить бога, что он должен любить бога, служить ему, воздавать ему почести и поклонение. Нас уверяют, что конечной целью, венцом божественных творений был всегда человек, что для него создана вся вселенная, что ради него бог часто преступал законы природы, что бог явил себя человеку, чтобы тот его почитал, любил и славословил. И, наконец, согласно доктринам христианства, бог ни на одну минуту не перестает печься о человеке, об этом земляном черве, о глиняном горшке, который он вылепил; мало того, этот человек будто бы еще и наделен известной силой и может содействовать величию, блаженству и славе своего творца: от человека зависит ублаготворить или раздражить бога, заслужить его милость или гнев, доставить ему радость или оскорбить его.

Чувствуете ли вы, сударыня, непримиримые противоречия между всеми этими положениями, которые, тем не менее, служат основой всякой религии? Действительно, нет ни одной религии, не зиждущейся на взаимодействии между богом и человеком; человеческий род принижается и умаляется каждый раз как с бога нужно снять обвинение в несправедливости и пристрастии; утверждают, что бог не несет никаких обязательств по отношению к своим жалким созданиям, в которых он не нуждается для своего блаженства; и тут же вдруг этот человеческий род, столь ничтожный в глазах божества, оказывается, играет роль венца творения; он становится необходимым для возвеличения и прославления своего создателя; он - единственный предмет божьего попечения; он способен радовать и огорчать бога, он может заслужить его благоволение и гнев.

По этим противоречивым утверждениям получается, что бог - вседержитель мира, источник всяческого блаженства - может быть самым несчастным из всех существ! То он беспрестанно подвергается нападкам людей, оскорбляющих его своими помыслами, словами, делами и грехами, то люди беспокоят и гневят его своим своеволием, своими страстями, вожделениями, даже своим неведением. Если мы примем принципы христианства, согласно которым наибольшая часть человечества заслуживает гнева предвечного и только ничтожное число людей живет сообразно с его волей, не вправе ли мы придти к заключению, что из всего несметного множества существ, созданных во славу божью, угождают ему и прославляют его лишь очень немногие; остальные же только и делают, что печалят и гневят его, нарушают его покой, вносят раздор и дисгармонию в излюбленный им миропорядок, срывают и вынуждают изменять его предначертания и замыслы.

Вас, конечно, удивляют эти противоречия, встречающиеся на первых же шагах при изучении религиозных догм; осмелюсь предупредить, что чем больше вы будете углубляться в этот предмет, тем больше встретите подобных затруднений. Если вы хладнокровно разберетесь в откровениях божьих иудеям и христианам, содержащихся в писаниях, называемых священными, вы обнаружите, что глаголющее в этих книгах божество находится в непрестанном противоречии с самим собой; оно подрывает себя собственными же руками; оно постоянно занято разрушением сделанного и исправлением собственной работы. Бог никогда не бывает доволен своими делами и, несмотря на свое всемогущество, никак не может довести человеческий род до желаемой степени совершенства. Книги, содержащие откровение, на котором основано христианство, на каждой странице обнаруживают доброго бога, творящего зло; всемогущего бога, которому то и дело приходится отказываться от собственных замыслов; бога неизменного, который постоянно изменяет собственным принципам и крайне непоследователен в своем поведении; бога, все предвидящего и ежеминутно попадающего впросак; бога премудрого, намерения которого никогда не удаются; бога великого, занимающегося только пустячными мелочами; бога, довлеющего самому себе и все-таки ревнивого; бога всесильного и подозрительного, мстительного, жестокого; справедливого бога, совершающего или возлагающего на исполнителей своей воли возмутительные жестокости; одним словом, совершенного бога, обнаруживающего перед нами такие несовершенства и пороки, которых устыдился бы самый дурной человек.

Вот, сударыня, какого бога предписывает вам религия почитать в духе и в истине. Я оставляю до следующего письма рассмотрение священных книг, выдаваемых за божественное откровение; мне кажется, для первого раза мое письмо, может быть, слишком длинно, но не сомневаюсь, что отныне вы почувствуете, что система зиждущаяся на столь непрочных принципах, одной рукой возвеличивающая, а другой ниспровергающая своего бога, может рассматриваться только как невообразимое переплетение абсурдов и противоречий.

Остаюсь и так далее.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ.

(Разбор священного писания; о политике христианской церкви и о доказательствах, на которых основывается христианство).

Вы видели, сударыня, в предыдущем письме, насколько несовместимы и противоречивы представления о боге, преподносимые нам религией. Вы должны были заметить, что откровение, выдаваемое за доказательство особой милости и заботы о человечестве, на самом деле свидетельствует лишь о несправедливости и пристрастии, на которые бесконечно справедливый и всеблагой бог не мог бы быть способен; теперь посмотрим, что говорят нам книги, содержащие божественное откровение; окажутся ли эти писания более разумными, более последовательными и логичными, более соответствующими божественному совершенству; посмотрим, достойны ли бога и носят ли отпечаток премудрости и благости, могущества и справедливости факты, о которых повествует Библия, и законы, изрекаемые именем самого бога.

Эти вдохновенные свыше писания восходят к началу мира (1). Моисей наперсник, толкователь и историограф господа бога - приводит нам, так сказать, свидетельства образования вселенной; он сообщает, что предвечный, наскучив бездействием, в один прекрасный день надумал для приумножения своей славы сотворить мир; с этой целью он из ничего создает материю; чистейший дух производит вещество, ничего не имеющее общего с ним самим; и хотя этот бог и так уже все наполняет своим величием, он находит еще место и для вселенной со всеми содержащимися в ней материальными телами. Таковы, во всяком случае, представления, которые богословы внушают нам о создании мира, если вообще возможно понять, каким образом чистый дух может производить материю. Однако рассуждение об этом завело бы нас в метафизические дебри, от которых я хотел бы вас избавить.

Достаточно заверить вас в том, что вы вряд ли поняли бы что-нибудь во всем этом, так как даже самые глубокие мыслители, говоря о сотворении мира из ничего, не могут похвастать более точными представлениями, чем ваши; мало того, сударыня: дав себе труд подумать, вы обнаружите, что наши богословы вместо того, чтобы объяснить что-либо, почти всегда придумывают только новые слова, которые еще больше затемняют и запутывают наши естественные разумные представления.

Я не собираюсь затруднять вас перечислением скучнейших подробностей, неудач и промахов, которыми пестрит история Моисея, продиктованная якобы самим богом; если прочесть это повествование с некоторым вниманием, мы на каждом шагу столкнемся в нем с нелепостями из области физики и астрономии, непростительными для автора, вдохновленного свыше; таких ошибок не смог бы допустить человек, хотя бы поверхностно изучавший или даже просто наблюдавший природу. Вы узнаете, например, что свет был создан раньше Солнца, тогда как совершенно очевидно, что оно - единственный источник света для земного шара (1). Вы найдете там смену дня и ночи, происходящую также до создания Солнца, хотя только его присутствие может означать день, а отсутствие - ночь. Вы прочтете, что Луна - светящееся тело, подобное Солнцу, тогда как известно, что эта планета излучает только отраженный солнечный свет. Эти грубые ошибки доказывают, что бог, явившийся Моисею, плохо разбирался в созданном им же из ничего мире и что вы в этом отношении осведомлены гораздо лучше творца вселенной.

Мне, конечно, известно, что у наших богословов имеется готовое оправдание таких нелепостей, компрометирующих божественный разум, оказывающийся по своему уровню много ниже Галилея 2, Декарта3, Ньютона и даже тех юнцов, которые приступают к изучению основ физики: богословы скажут вам, что бог, чтобы быть понятым дикими и невежественными иудеями, сообразовался с их грубыми понятиями, с темным и невразумительным языком первобытного народа. Этот довод, представляющийся вполне убедительным нашим докторам богословия и столь часто повторяемый ими, когда им приходится защищать Библию от обвинений в безграмотности и невежестве, удовлетворить нас не может. Мы возразим, что бог, все сотворивший и всемогущий, мог бы единственным словом вразумить невежественный народ и дать ему возможность понять природу вещей более совершенно, чем это сделали много позднее наши ученые. Если нам скажут, что откровение не имеет целью сделать из людей ученых, а заботится лишь об их благочестии, я отвечу, что откровение не должно все же распространять ложных представлений; что богу не подобает заимствовать язык у невежд и лжецов; что наука о природе не только не может повредить благочестию, но должна бы быть лучшим свидетельством божьего величия; что религия была бы непоколебимой, если бы не противоречила истинной науке; что священное писание и повествование Моисея не вызывали бы никаких возражений, не греши они на каждом шагу против законов физики и наших познаний в астрономии и геометрии. Утверждать противное и говорить, что бог волен извращать человеческую науку и делать ее бессмыслицей, значит считать, что он находит удовольствие в том, чтобы обманывать человека, держать его в невежестве, что ему неугоден какой бы то ни было прогресс человеческого разума, творцом которого мы все же должны его считать. Говорить, что бог должен был в своих откровениях применяться к человеческому языку и пониманию, значит утверждать, что он не захотел просветить разум людей для понимания его откровений или не смог подготовить их к восприятию языка истины. Это замечание не следует упускать из виду при изучении священного писания, в котором на каждой странице бог допускает недостойные его выражения. Разве всемогущий бог вместо того, чтобы унижаться и снисходить до языка невежд, не мог научить их языку, более соответствующему истине, более благородному и сообразному с теми представлениями о божестве, которые нам внушают? Хороший учитель постепенно подводит своих учеников к пониманию того, чему он хочет их обучить; тем более бог должен бы быть в состоянии подготовить свои творения к познаниям, которые он почел необходимым им преподать.

Далее книга "Бытие" повествует, что бог, сотворив мир, создал из глины человека; вместе с тем мы узнаём, что он сделал его по своему образу и подобию. Каким же, однако, должны мы представлять себе бога? Можно ли человека, существо материальное - хотя бы частично - уподобить чистому духу, не имеющему в себе ничего материального? Каким образом человеческая душа, столь несовершенная, могла быть создана по образцу души совершенной, какою, по нашим представлениям, должен обладать создатель вселенной? Какое сходство, какое соотношение, какая связь могут быть между душой смертной, конечной, облеченной в тело, и ее создателем - духом вечным и бесконечным? Вот вопросы, которые до сих пор, по-видимому, невозможно было разрешить и которые, надо думать, еще долго будут обсуждаться людьми, стремящимися понять непостижимый смысл книги, продиктованной самим богом для нашего просвещения.

Зачем же бог создал человека? Затем, чтобы населить вселенную разумными существами, которые воздавали бы ему хвалу, были бы свидетелями его чудес, прославляли бы своего создателя, созерцали его творения, размышляли о них и, следуя божественным законам, заслуженно пользовались его милостями. Человек, стало быть, необходим для возвеличения божества, которое без человека не могло бы добиться ни славы, ни почестей и влачило бы жалкое существование государя без подданных; чье тщеславие примирилось бы с такими условиями? Мне кажется бесполезным говорить вам о том, насколько эти представления мало соответствуют всему, что нам рассказывают о самодовлеющем духе, ни в ком и ни в чем не нуждающемся для своего блаженства. Все черты, которыми Библия наделяет божество, всегда оказываются заимствованными у тщеславного человека или монарха, и мы убеждаемся, что не бог создал человека по своему образу и подобию, а человек всегда творил бога по своему образцу (1), наделяя его своим умом, своими качествами, особенно - пороками.