Чтение онлайн

От отчаяния Бальдру захотелось побиться лбом о столешницу. Вместо этого он молча отодвинул свою опустевшую тарелку:

— Благодарю, хозяюшка. Пойду я, наверное…

— Фенрир! Эй, волчара, ты дома? — басовито пророкотали снизу, из трактирной залы. — Гость к тебе стучится! Впустить?

— Гость в дом — счастье в дом, — хмыкнул Фенрир и крикнул в ответ: — Впусти, отчего ж не впустить? Гостям мы завсегда рады.

По лестнице застучали каблуки. Стук был четкий, ритмичный и сильный, и Бальдром овладело нехорошее предчувствие.

Даже в обители богов и асов, где редкостная красота облика была не счастливым исключением, но обыденным порядком вещей, он выделялся и бросался в глаза. Холодное, ледяное совершенство, сохраняющее безупречность в любых обстоятельствах. Гладко зачесанные в длинный хвост русые волосы с серебристым отливом и точеное лицо. Малость тяжеловатая нижняя челюсть придавала облику вошедшего некое смутное сходство с лошадью. Усугубляемое неизменной брюзгливой складкой узких губ, вечно поджатых в недовольстве всеми Девятью Мирами разом, и надменным взглядом прозрачно-зеленых глаз. На плече, скрепляя плащ оттенка сумеречного тумана, посверкивала золотом фибула с изображением скачущего коня о восьми ногах.

— Это Слейпнир. Он смотрит на вас, как на навоз, — жизнерадостно приветствовал гостя Фенрир. — Спорим, я угадаю, зачем ты пожаловал в такую рань?

Не удостоив оборотня ответом, Слейпнир повернулся к притихшему Бальдру, ровным и спокойным тоном проговорив:

— Твоя жена весьма обеспокоена твоим затянувшимся отсутствием. Предположив худшее, она пришла со своей скорбью к Всеотцу и Фригг. Мне поручено разыскать тебя и доставить в Валяскьяльву. Идем.

— Вообще-то он у меня в гостях! — возмутился Фенрир. Личный скакун Одина одарил сводного братца столь брезгливым взглядом, словно тот и впрямь был куском навозной лепешки, прилипшей к безукоризненно чистому сапогу.

— Один желает его видеть, — холодно повторил Слейпнир.

— А я вовсе не желаю его видеть, — отважился возразить Бальдр. — Я не малый ребенок, который не может шагу ступить, не цепляясь за материнскую юбку. И моей жене вовсе незачем беспокоиться обо мне. Тем более, надоедать своим беспокойством моим родителям!

Фенрир яростно затряс лохматой головой, соглашаясь.

— Так что я приду к Одину тогда, когда сочту нужным, — и Бальдр решительно уселся обратно за стол. Рататоск, метнув вопросительный взгляд туда-сюда, рассудила, что драки покамест не предвидится, и поставила перед Бальдром кубок. Поразмыслила и принесла второй, для гостя.

— Бунт? — Слейпнир вопросительно поднял светлую бровь, но предложенный кубок все-таки взял и сделал из него малый глоток. — Мятеж и неповиновение старшему в роду?

— Они самые, — видимо, присутствие Фенрира придало Бальдру толику так необходимой смелости.

— Ты мог бы сказать, что не отыскал его, — подала голос Рататоск.

— Наш жеребеночек из принципа никогда не лжет, — растолковал Фенрир. — Чтоб ни единая живая душа не заподозрила его в позорящем родстве с воплощением Обмана. Он, понимаете ли, честен до мозга костей и последней шерстинки в хвосте.

— Да, я именно такой, — невозмутимо подтвердил Слейпнир. — Тебя это возмущает?

— Раздражает, — буркнул волк-оборотень.

— А меня раздражает постоянная исходящая от тебя вонь, но я же терплю, — не остался в долгу Слейпнир.

— Это не вонь, а аромат настоящего хищника! Травоядным не понять!

— Мальчики, может, вы не будете опять ссориться? — жалобно протянула Рататоск. — Как вам только не надоедает? Вы же братья!

— История Асгарда и сопредельных миров являет собой красочный пример того, как родные и сводные братья неустанно резались друг с другом за власть и славу, — сухо изрек Слейпнир. — Мы и так являем собой счастливое исключение. Надо было прикончить этого щенка еще в детстве, пока он не успел вырасти.

— Однажды ты зазеваешься, конёк, и я тебе горло перегрызу, — с милейшим оскалом заверил Фенрир.

— Буду иметь в виду, — Слейпнир чуть заметно улыбнулся, и улыбка его блеснула отражением острой улыбки Локи. — Теперь я могу узнать, с какой радости Бальдр вдруг ринулся искать прибежища в твоей гнилой норе, так расстроив милую Нанну?

— Когда Тор внезапно исчезает на месяц-другой, это никого не беспокоит, — возмутился Бальдр.

— Потому что это Тор. С ним ничего не может случиться. Это он где-то случается, — хихикнула Рататоск.

— А я, значит, беспомощный младенец, не способный о себе позаботиться?

Слейпнир окинул его оценивающим взглядом с головы до ног и вынес приговор:

— Все, на что ты пока оказался способен — пьянка в фенрировом кабаке.

— У него была веская причина! — вступилась Рататоск. — У него девушка…

— У него супруга и подрастающий сын, — въедливо напомнил Слейпнир.

— Но он ее не любит! — не унималась девица-оборотень. — Он мечтает о другой!

— И совершенно напрасно это делает. Зазорно женатому мужу заглядываться на других девиц, — стоял на своем Слейпнир.

— Вот и не женись, — от души посоветовал ему Фенрир. — Хотя тебе любая встреченная кобыла — невеста.

— А в лоб копытом?

— Знаете, я все-таки пойду, — пробормотал Бальдр. — Извинюсь перед Нанной. Наверное, вы все-таки правы. Надо позабыть обо всем. Просто мне не хватает терпения. И выдержки. Но я попытаюсь.

Вокруг таверны плыло раннее, туманное осеннее утро в первых желтеющих листьях. Хозяин таверны «Рагнарёк» и его подруга вышли проводить его. Шумно втянув слабый аромат увядающей травы, Фенрир заявил, что нынче должна быть добрая охота. Рататоск погладила Бальдра по плечу, для чего ей пришлось встать на цыпочки, и шепнула, что все образуется. Слейпнир ничего не сказал, просто стоял и терпеливо ждал, а Бальдру мерещился призрачный силуэт огромного жеребца позади него, то появлявшийся, то пропадавший.

— Неужели ты все так и оставишь? — не унималась Рататоск. За минувшее утро белочка уже который раз подкатывалась к мрачному волкодлаку. С упорством, достойным лучшего применения, повторяя одно и то же: у тебя совсем нет сердца, я же вижу, ты им сочувствуешь, они так несчастны, она-же-твоя-сестра, как ты можешь преспокойно сидеть тут и глушить эль!

— А вот могу, — огрызался Фенрир. — Ну подумай сама, что тут изменишь? Явиться к Одину и сказать: извиняйте великодушно, но ваш младший сынок по уши втюрился в мою сестренку и жить без нее не может? Да-да, в ту самую. Которая Хель из подземного мира, полумертвая и безумная. Вы же не станете противиться счастью обожаемого сыночка?

— Между прочим, — Рататоск с ненавистью глянула на огромную миску с тестом, которое, вопреки ее усилиям, никак не желало взбиваться, — на моей памяти Бальдр — единственный, кто разглядел в твоей сестре не зловещее чудовище, а женщину. Когда он говорит о ней или просто произносит ее имя, он сияет. Он влюблен в нее, — голос белочки-оборотня трагически задрожал, а яркие глаза наполнились слезами. — Он единственный в Девяти Мирах, кто по-настоящему полюбил ее!

— Ну и какой прок от этой любви? — деловитый вопрос Фенрира одним махом поверг замечтавшуюся деву с небес на землю.