Чтение онлайн

— Как можно спрашивать, какой прок от любви? — Рататоск в раздражении замахнулась на приятеля измазанной в тесте ложкой. — Любовь — это не бочонок красного ваниарского и не мешок золотых самородков! Любовь покоряет и преодолевает все, любовь заставляет миры свершать свой путь, а ясень Иггдрасиль — тянуться все выше и выше! Любовь творит звездные мосты, поворачивает реки вспять и разрушает узы проклятий!

— Обалдеть, — проворчал оборотень. До чего ж невероятные глупости царят в девичьих головах. И Рататоск туда же. Вроде не малая девчонка, которое столетие бегает по мирам, а ума-разума как нет, так и не было.

— Не смей надо мной насмехаться! — белочка-оборотень угрожающе оскалила выступающие передние резцы. — Да, я верю в это!

— Ага, а я верю в то, что буду жить долго и счастливо, и никогда не умру, — хмыкнул Фенрир. — И что мне не придется убивать Тора. Или не Тора? Не припоминаешь, кого именно мне предсказано загрызть в день Рагнарёка?

— Тебе бы все смехуечки-смехуйки, — досадливо скривилась Рататоск. — Ну что мне с этим делать? — она опасливо потыкала в расползшееся тесто ложкой, словно боясь, что оно оживет и набросится на нее. — Выбросить? Или Глыбе отдать, ему все равно, что сожрать?

Открылась дверь. В полупустой по дневному времени трактир шагнул посетитель, едва успевший наклониться и не встретиться лбом с низкой притолокой.

— Снова здорово, — цыкнул сквозь зубы Фенрир. — То его на аркане не затащишь, то является по два раза на дню. С чем на сей раз пожаловал, ясень тинга бури мечей?

— Насколько я знаю, твое заведение открыто для всех, — Слейпнир прошагал мимо, мельком глянул на многострадальное тесто и плечом отодвинул Рататоск в сторону. Вбил в белесую массу пару яиц, добавил масла, перемешал и жестом подозвал оторопевшую девицу: — Все, можешь ставить в печь.

Рататоск негодующе шмыгнула носом. Стряпая, она умудрилась с ног до головы перемазаться в муке и облиться молоком, а Слейпнир даже кончиков пальцев не запачкал.

— Благодарствую за науку, — проворчала белка-оборотень, тряхнув многочисленными мелкими косичками. Нет, никогда не стать ей толковой хозяйкой, как ни старайся и хоть из шкуры вывернись! Лапы, видно, не тем концом вставлены.

— Ни за что не поверю, что ты явился только затем, чтобы помочь моей девушке испечь пирог, — заявил Фенрир. — Как, вернул беглеца в семью? Чем его встретила безутешная супруга — ударом сковороды или нежным поцелуем?

— Она была весьма сдержана в высказывании своего недовольства, — уклонился от прямого ответа Слейпнир. Помолчал и как бы невзначай добавил: — Странно, что, имея столь очаровательную жену, Бальдр несчастлив.

— Ему нравится Хель, — немедля влезла Рататоск. Слейпнир озадаченно склонил голову набок:

— Хель? Та-самая-Хель?

— Та самая Хель из Нифльхейма, которая имеет несчастье быть нашей общей сестрой, — подтвердил Фенрир. — Забавная ситуация, правда? Парень говорил, они вели переписку. Он переписывался с Хель, можешь себе представить?

— С трудом, — признался Слейпнир. — И что же теперь?

— А ничего, — огрызнулся волкодлак. — Ровным счетом ничего.

— Повтори-ка это еще раз, — неожиданно потребовал Слейпнир.

— Зачем? — насторожился Фенрир.

— Затем, что мне не нравится это выражение твоей морды. Оно непреложно означает, что ты затеваешь какую-то пакость, — Слейпнир подобрался, в точности конь перед прыжком через бездонную пропасть, и глаза у него стали злыми. — Надеюсь, ты не успел позабыть о своей клятве более не причинять вреда никому?

— Да я с места вообще не сходил! — раненым зубром взревел оскорбленный Фенрир. — Не видишь, что ли — торчу тут, ни шагу за пределы Асгарда, всякий день жру пироги с курятиной, растолстел, обрюзг, состарился! — в доказательство он похлопал себя по животу. Живот у Фенрира был тощим и поджарым, как и полагается истинному хищнику. — Да и что тут можно поделать? Она никогда не выйдет оттуда, он никогда не попадет туда. И все! Камень положили, цепями обмотали, меч воткнули, навеки закляли! Бальдр будет жить со своей Нанной, Хель — сидеть за решеткой и сходить с ума, которого у нее отродясь немного было! Я буду прикидываться верной сторожевой собачкой Одина, ты — его любимой лошадкой, и все мы будем счастливы… пока это дареное счастье нам поперек горла костью не встанет!

— До чего ж хорошо возвращаться домой — ничего никогда не меняется, — низкий, хрипловатый голос неведомым образом заполнял все немалое помещение обеденного зала таверны «Рагнарёк», отдаваясь приглушенным, шелестящим эхо. За перепалкой никто не заметил, как беззвучно приоткрылась и закрылась тяжелая дверь, впустив гостя.

— Братушка! — обрадованно взвыл Фенрир и ринулся навстречу, круша подвернувшиеся на пути лавки и оттаптывая ноги недостаточно проворным посетителям. — Братушка вернулся! Где тебя носило? — он явно намеревался повиснуть на шее гостя, но от избытка чувств не справился с собственной природой, неуловимо и стремительно перелившись в волчий облик. Белый волк заскакал и запрыгал, отчаянно виляя хвостом, скаля зубы в неповторимой звериной ухмылке, подвывая и повизгивая. Гость наклонился, сграбастав волка за жесткую шерсть на загривке и слегка приподняв над полом.

Слейпнир с достоинством кивнул, приветствуя брата по крови. Рататоск шустро юркнула под стойку, закопошилась там и с усилием грохнула на доску огромный запечатанный кувшин.

— Ну-ка скоренько превращайся обратно, — вошедший скинул с плеч огромный, потрепанный и аккуратно залатанный в нескольких местах дорожный мешок. Судя по уцелевшим чешуйкам, для изготовления мешка гость собственноручно освежевал дракона. — Слейпнир. Рататоск. Рад видеть. Милая, это тебе, — пошарив в недрах бездонного мешка, он выудил нечто, тщательно замотанное в тряпицу. Рататоск бросилась разворачивать подарок — и обрадованно заверещала, вытащив бусы из мелких розовых и темно-пурпурных кораллов.

Если Слейпнир и Фенрир во многом напоминали обликом Локи, то Ёрмунганд пошел в родню своей матушки, ведьмы Ангрбоды. Он смахивал на тролля-полукровку — приземистый, коренастый, широкий в кости, двигавшийся с обманчивой неторопливостью и осторожностью. В отличие от братьев, Ёрм предпочел сбрить шевелюру под корень, и его шишковатый лысый череп украшала татуировка в виде свернувшейся тугим узлом змеи. Змеиными были и его глаза — желтые, с вертикальной прорезью зрачка, бесстрастные и пристальные.

Ёрмунганд никогда нигде не задерживался подолгу, и все знали, что его единственная истинная любовь — странствия в поисках необычного. В облике морского змея он опускался в бездонные расселины, нырял в тайные подводные пещеры, куда даже рыбы соваться опасались, искал затонувшие корабли и пытался разгадать тайны морские. В облике человека Ёрмунганд путешествовал по мирам, покоряя неприступные горные вершины, забираясь туда, где не ступали человек и зверь. Словно искал нечто давно утраченное и надежно сокрытое, а может, испытывал себя на прочность. Преодолевая испытания за испытанием, выковывая из себя тот алмазной твердости клинок, что однажды нанесет решающий, роковой удар в последней из битв.