Чтение онлайн

И я вспоминаю чудесное стихотворение Уолта Уитмана:

" Afoot and light-hearted, I take to the open road

Healthy, free, the world before me

The long brown path before me leading wherever I choose

Henceforth I ask no good fortune -- I myself am good fortune

You shall not heap up what is call'd riches

You shall scatter with lavish hand ail that you earn or achieve

What beckonings of love you receive, you shall only

answer with passionate kisses of parting ..." *

Конечно, велик соблазн взять посох пилигрима и отправиться в странствие в поисках этой внутренней истины -- настоятельной, очевидной... Всё остальное кажется лишь поверхностными водоворотами и эфемерной зыбью огромного океана незыблемости: возможно, в этом и смысл стихотворения, его внутренняя Красота, живущая позади разрозненных слов, его формирующих. Это по поводу сути вещей, к которой я хотел бы снова подняться и превзойти их выражение. И я начинаю прозревать нечто по ту сторону Мятежа.

Где-то А. Жид писал: "В любом искусстве есть элемент Бунта" -- о, как это верно -- и в той мере, в какой я являюсь бунтарём, я ощущаю себя художником, и как будто понуждаемым к Искусству, потому что в любом Бунте есть также элемент одиночества, которое может заполнить только Искусство. Но я также замечаю по ту сторону Мятежа, в глубинах себя, бесконечные возможности мудрости и безмятежную радость -- нужно лишь отправиться за ними.

Я провожу свои дни за рисованием и всё более и более увлечён живописью. Рисование для меня словно медитация, за пределами любых дискуссий, за пределами слов, более близко к тому смыслу вещей, который пытаются выразить цвета, более близко к тому спокойному и вечному истинному Я, которое превосходит нашу хаотичную и неуверенную поверхностную активность, кидаемую из стороны в сторону ветрами тысяч наших ощущений.

А между тем Брюстер предложил мне остаться у него до конца его дней, рисовать и медитировать. Я отказался. В воскресенье 14-го я снова спускаюсь в Дели, где я попытаюсь найти быстрый способ вернуться во Францию.

Я получил ваше письмо сегодня утром. Вы милая, и я знаю, что вы сделали бы невозможное, чтобы помочь мне. Не волнуйтесь за меня, я сожалею о том, что заставил вас пережить это волнение. Я хочу, чтобы вы не чувствовали абсолютно никакого сожаления о том, что не можете мне помочь. Всё это не имеет значения, и очень надеюсь, что дела Макса скоро наладятся.

Я не мог больше оставаться в Посольстве Дели. Вы не представляете себе маразма, в котором я жил посреди всех этих искренних идиотов. К тому же, я изматывал себя наркотиком. А теперь, вуаля, я полностью отказался от него, нахожусь в отличной форме, чтобы встретить лицом к лицу суровую парижскую действительность. Я хочу возвратиться во Францию, чтобы серьёзно заняться изучением основ картины и рисунка. Хотелось бы также узнать побольше о скульптуре, но главным образом упорно работать над живописью. У меня в запасе целый склад многочисленных опытов, начиная с 1939, пора что-нибудь реализовать -- Париж кажется мне превосходным местом для работы. К тому же, в Париже мне не терпится подвергнуть испытанию индийскую мистику, которая меня потрясает. Я хочу описать -- в жанре фантастики -- тот внутренний опыт, который я там получил, и одновременно человеческий опыт войны и лагерей: в обоих случаях я коснулся неких глубин человека, которые хотел бы выразить. Если судьба не будет против, то однажды я возвращусь в Индию, дабы окончательно встать на путь.

Но в Париже возникнут материальные проблемы. Нужно будет как-то жить. Моя мать телеграфировала мне, что я мог бы, вероятно, восстановиться в Колониальной Школе, если не вернусь в Париж слишком поздно. Интересно, насколько непримиримы во мне живопись и Коло*? В частности, я думаю, что ученикам Школы платят какие-то суммы, которые помогли бы мне прожить. Наконец, эти два года в Школе -- если меня восстановят -- возможно, позволили бы мне "заглянуть вперёд", лучше узнать, чего я хочу и чего стою. Два года -- достаточно времени, чтобы узнать, посвящу ли я себя полностью живописи, либо литературе, либо я должен смириться -- за неимением таланта -- с тем, чтобы надеть административную ливрею. Что вы об этом думаете? Возможно, что я прибуду в Париж слишком поздно для восстановления в Школе, в этом случае Судьба даст мне отличный выбор полностью посвятить себя живописи. Будь что будет, материальные трудности меня не слишком пугают.

Подруга, так хотелось бы поговорить обо всём этом с вами перед отъездом из Индии. Но кажется, это непросто. Я ещё не знаю, как буду действовать для возвращения в Париж.

............

Это так по-идиотски, быть остановленным на полпути денежными вопросами!

Ещё раз повторяю, подруга, не волнуйтесь за меня. Обнимаю вас от всего сердца, немного тяжёлого сердца. Хорошего вам отдыха.

Б.

U

Дели, 22 ноября [1949]

Клари

Подруга, посылаю это короткое письмо, чтобы сказать вам и Максу спасибо за вашу телеграмму. Вы -- ангелы.

............

Без сомнений, теперь уже слишком поздно, чтобы получить от вас письмо. И тем не менее, я с нетерпением жду, чтобы услышать ваше мнение о написанном в моём последнем письме из Алморы. Если я случайно -- скорее всего -- не попаду в Карачи, напишите мне в Париж, письмо будет ждать моего прибытия. Я очень хотел бы услышать ваше мнение перед тем, как бросить Колониальную Школу.

У меня всё же есть лёгкое ощущение самообмана, и я чувствую определённый недостаток храбрости принять экстремальные последствия моих мыслей. У меня впечатление, что я "отрекаюсь" от чего-то. Но я также спрашиваю себя, в какой мере я, живя "богемной жизнью", не рискнул бы полностью захлебнуться в тысячах ежедневных материальных трудностей... Помогите же мне, подруга, ясно увидеть себя самого.

Я напишу вам более внятное письмо из Парижа или из порта отправления, но в данный момент я чувствую себя довольно глупо и разрываюсь от нетерпения в этом Дели, который я ненавижу. Вы знаете, подруга, как я буду огорчён, если не смогу увидеть вас снова -- для этого я сделаю невозможное; но я также считаю, что наша дружба достаточно глубока, чтобы выдержать разделение.

Ещё раз повторю, вы оба -- ангелы, и я так тронут вашей дружбой.

Обнимаю вас, подруга.

Б.

U

Третий этап

Возвращение в Европу

(1950)

Париж, 27 декабря [1949]

Клари

(Сатпрему исполнилось 26 лет)

Подруга. Конечно, давно хотел сообщить вам новости -- мне кажется, прошло столько времени с тех пор, как мы расстались, и я пока ещё полностью оглушён этим внезапным отъездом из Индии на эту странную, чуждую планету, которую я больше не понимаю, совсем не понимаю.