Чтение онлайн

Не успел на оную выйтить, как представился мне предмет, обративший вдруг все мое внимание к себе. Было то целое семейство пернатых тварей, разгуливавшее тут по лужку, покрытому молодою травою, тварей, которые толико для нас нужны, которыми одарила нас преимущественно натура и которою мы довольно за то возблагодарить не можем. Было то целое стадо маленьких гусеняточек. Ах! как прекрасны они теперь! сии нежные и слабые твари. Не инако как бархатную одежду они иметь на себе теперь кажутся. Желто-зеленый мягкий и нежный пушок, которым они покрыты, имел столь живой прекрасный колер, что не можно было на него довольно насмотреться. Между ними и старыми гусями не было ни малейшего еще сходства, и если б они нам не таковы были известны, то бы поверить было трудно, чтоб они были дети оных. С каким невинным пиканьем бегали и резвились бедняжки сии тут вокруг своей матери и вокруг маленького корытца, поставленного с водою для оных. С какою нежностью щипали носочками своими молодую травку, и с какою осанкою выступала тут старуха их мать, предводительствующая всеми ими. Казалось, что она гордилась тем, что произвела себе толь прекрасное семейство. С некаким величавым видом переступала она с ноги на ногу, обхаживая вокруг их и оберегая оных от всех зол, могущих случиться с ними. То и дело простирала она взоры свои на все стороны, но то и дело обращала оные и на птенцов своих, толико ей любезных. Товарищ и супруг ее разделял с нею все ее труды и заботы. Он не отходил также ни на пядень от сих маленьких и прекрасных тварей и готов был всякую минуту защитить оных. Несколько времени смотрел я с особливым удовольствием на сие сонмище маленьких и нежных гусеняток и любовался невинными упражнениями их. Мир и совершенное спокойствие господствовало между ими. Но вдруг переменилось явление, и вся сия тишина и спокойствие нарушилось. Где ни взялась маленькая собачонка и потревожила оных. Гонявши без памяти по саду за попавшею на глаза ей бабочкою и отставши от меня на несколько минут, не успела завидеть гусеняток моих, как пустилась прямо на них и летела, как стрела, к маленькому обществу. Боже мой! Как встрепенулись тогда старики гуси, какое началось беганье и пиликанье у гусеняток и какое шипение у старых. С великою яростью и с распростертыми крылами бросились сии навстречу собачонки, и началось такое шипенье и такое хлопанье крылами и оказывание толикой ярости против собачонки, что сия даже устрашилась и, позабыв всю свою храбрость, не знала сама, куда со страху деваться; ибо гуси, не удовольствуясь тем, что ее остановили, гнались еще сами за нею и поразить ее хотели. С великой нуждою ушла она от них и спаслась за кустья. Тогда возвратились гуси власно как торжествуя о полученной над врагом своим победе и о! какое началось у них тогда кричанье, какое гоготанье и какие разговоры с птенцами своими. Истинно не можно было довольно налюбоваться сим зрелищем. Казалось, что все общество их радовалось и веселилось тем, что миновала опасность.

Словом, для меня зрелище сие было так приятно, что я присел тут на несколько минут на дерновой лавочке, чтоб можно мне далее оным повеселиться, и вдался в разные размышления о сих животных. «Коль много должны мы натурою, — говорил я сам себе в мыслях, — что снабдила она нас такими смирными и послушливыми пернатыми тварями. Состоят они почти совершенно в повиновении нашем и делают все, что нам надобно. Натура снабдила их хотя такими ж крыльями, как и прочих птиц, подарила хотя такими ж способностями, как оных, однако они власно как позабывают свою природу и все естественные свои способности и живут безотлучно с нами. Они не отлучаются никуда от нас и не отлетают никуда далеко, но где ни ходят и где ни плавают и где ни гуляют, но возвращаются в наши домы, дают себя запирать, дают себя сажать в неволю и всякий раз, когда нах ни похочется, себя убивать и употреблять в снедь для пропитания ль бы то было или для единого услаждения вкуса. Бесспорно, предают они себя на заколение и не только нас питают теплом своим во все времена года, но производят нам еще многоразличную пользу и после своей смерти. Коль многоразличную выгоду производит нам их мягкий пух и самые перья. Крылья их служат нам для обметания пыли и прочего, крупные перья для писания и изображения наших мыслей на бумаге, а мелкие для набивания наших перин и постелей. Что ж касается до нежного их и мягкого пуха, то коль много нежит и покоит он утрудненные члены и согревает их во время стужи и холода. Чем бы стали мы набивать наши подушки и пуховики, чем бы умягчать наши креслы и софы, если б мы сего пуха не имели и не одолжены были тем гусям нашим. Ах! поистине они весьма нужное для нас творение и нам за них весьма много благодарить должно натуру».

После того пришло мне на мысль то особливое обстоятельство, что у сего рода птиц любовь к детям их приметна не только в одних матерях их, трудившихся толь много при высиживании оных, но и в самых гусаках-товарищах оных. Я не мог премировать, чтоб по* том несколько не подумать и не подивиться и в сем случае распоряжению натуры. Старание гусаков о маленьких гусенятках ничем почти не меньше было матерей их. С толиким же усердием оберегали и защищали они их от напастей, как и те, и с толикою ж бесскучливостью ходили они с утра до вечера при птенцах своих и с толикою ж охотою казались позабывать все забавы, коими пользовались прочие их товарищи, живущие на свободе и не занятые попечениями о детях своих. Что иное изъявляет сие, как не некоторую черту супружеской любви между гусынями и гусаками, и черту такую, которая в состоянии пристыдить иногда супружников и между разумными созданиями.

В сих и подобных сему размышлениях препроводил я несколько минут, сидючи на своей дерновой лавочке и под слабою тенью развернувшейся черемушки. Парочка прекрасных бабочек, перелетывающих с одной травки на другую и играющих между собою по пространному лужку, сотовариществовали мне только в сем приятном уединении. Не упустил я, смотри и на сих испещренных тварей, заняться несколько минут размышлениями об них. Пестрота и чудное устроение их крылушек, особливый род летания сих животных и весь образ жизни их подали мне повод ко многим мыслям, не менее меня увеселявшим, как прочие.

Наконец нужды упомянули мне, что уже время было возвратиться в дом. С нехотением и с сожалением расстался я с любезною своею рощицею и со всем тем, что находил в ней для себя утешительного и забавного, и исправив надобность, спешил взять перо и сообщить тебе, любезный друг, все, что я в сей день видел и чувствовал и как теперь пересказал уже все, то окончу, сказав, что я не престал еще тем быть, чем всегда ты меня почитал, то есть тебе верным другом и прочее.

Любезный друг!

Вот уже четвертый день, как сижу я взаперти и никуда не выхожу. Но не думайте, чтоб причиною тому была болезнь или важные недосуги. Ах, нет, любезный друг! Я таков же здоров, как был пре<ж>де, и не усидел бы теперь никак в четырех стенах, если б не мешало мне нечто. Сие нечто состоит в том, что погода у нас была на сих днях все дурная и непостоянная да и теперь продолжается такая ж. Натуре угодно было произвесть в атмосфере нашей сию пересмену, которая для наших чувств хотя и неприятна, но я боюсь и за глупость почитаю роптать и быть ею не довольным. Я ведаю, что она имеет свою пользу и <не> ко вреду, а к лучшему нам служит. Бывшие за несколько дней до сего, дни ясные теплые и красные высушили уже так всю поверхность земли, что по дорогам от едущих путешественников пыль стояла столбами. Всем произрастениям сделалась уже приметная в росте их остановка. Самые деревья стали весьма туго развертываться и никак не спешили одеваться листом. Признаться надобно, что мы уже и желали, чтоб благодатный дождь посмочил всю землю, и веселились, видя некоторые предзнаменования, обещающие нам вскоре дождь и ненастье. Слух наш то и дело поражаем был карканьем ворон. Сии черные пернатые твари имеют дар предчувствовать ненастье. Им предписано возвещать оное и некаким особливым и столь отменным криком, что тотчас всякому заприметить его можно. Удивительное поистине дело! Равно как нарочно, стараясь давать нам скорее о том знать, прилетают они к самым жилищам нашим, садятся почти перед окнами на изгородях и кровлях, кричат во все горло, и крик их никогда почти не обманывает нас. С другой стороны, маленькие собачонки, несмотря на все-тепло, находящееся в комнатах, лежали уже скорчившись дугою, прятали рыло и всем тем предвозвещали холод. Сверх того и самое время года было теперь такое, в которое всякий почти год бывают или дожди или холод. Наши черемухи хотят расцветать, а в сей пункт времени редко бывает хорошая погода, а потому благоразумные садовники редко до сего времени самые лучшие свои семена сеют, а наиболее сию стужу пережидают.

Итак, уже за несколько дней дожидались мы почти наверное дождя или холода и в ожидании своем не обманулись. Но каких и каких перемен не происходило в сии дни в атмосфере нашей? Маленькие и тонкие тучки предшествовали прочим явлениям и временно на несколько минут помрачали ясность неба. Они поднимались то в той, то в другой стороне на горизонте. Поспешными стопами перебегали они все пространство небесного свода и скрывались паки из вида. Временем испещряли они все небо разноцветными облаками, инде будучи сбока освещаемы лучами солнца, казались они белыми, как снег. Инде представлялись зрению в виде серых полос, протянутых на знатное расстояние по небу. Инде в образе взгромощенных друг на друга гор видимы они были вдалеке. Иногда представлялись они в виде тонких чадов и дыма, а иногда казались они мрачными и темными громадами, носящимися по воздуху и обещающими испустить из себя дождь, толико всеми вожделенный, но несколько времени прошло, что мы в мнении и ожидании своем обманывались. Несколько раз было то, что мы завидовали соседственным и по сторонам живущим жителям, видя, что они уже там пользовались дождями, которых мы еще дожидались. Но наконец дошла очередь и до нас. Благодетельная натура не преминула, что<б> не смочить и наши пределы небесными своими водами. Взошедшая в одной стороне и прямо на нас летящая синяя тучка и бурный вихрь, предшествующий пред оною и подхватывающий пыль с дорог, предвозвещал уже скорое приближение дождя. Какое зрелище представилось тогда любопытному оку! Как некакой густой и темный облак или страшный, мрачный дым от пожара мчался по всей поверхности земли и, помрачая зрение, скрывал от оного все предметы. Вся натура возмутилась и была как в некакой тревоге и трепете тогда! Какой шум и свист вихря слышен был во всей атмосфере! Какое движение произошло между всеми тварями. Здесь мчалась ворона по воздуху и неслась, как стрела, поспешая спасать себя где-нибудь в ущельи. Тамо поспешали галки скрываться в свои захолустья и убежищи. Инде бежала скотина, ходившая по улицам и евшая с покоем траву. Она спешила на дворы и под навесы, а здесь напрерыв одна пред другой бежали поселянки и поспешали схватывать холсты свои с слища, чтоб вихрь не унес их и не перемарал будущею грязью. Тамо рвала другая без памяти рубахи своп и белье, сушившееся на заборах, и спешила унесть их в жило, чтоб труды ее не пропали, употребленные на мытье оного, и оно опять не намокло. Здесь поспешал целый ряд уток, испещренных разными перьями, убираться скорее на двор. Все они шествовали друг за другом, переваливаясь с боку на бок поспешными, однако медленными шагами, и казалось, что досадовали на то, для чего натура не одарила их множайшею скоростью. Недостаток оных старалися они награждать своим кряканьем, но оное им помогало мало. Тамо малюшка-сторож гнал гусынь с гусенятками, такими ж малютками, каков сам, на двор и спешил спасать их от жестокости дождя. А здесь сказал во всю прыть путешественник по дороге в своей повозке. Рука его то и дело поднималась для пробуждения коней его к скорейшему бегу, а уста запекались почти от беспрерывного кричанья и понуждения лошадей. Он спешил ускакать от дождя, и стон только стоял от колес, вертящихся так скоро, что глазам почти было неприметно. Пыль столбом последовала за ним и скрывала его почти совсем от очей зрителя.

Вскоре за сим начали капать с небес и крупные капли дождя. Ах! дождь! дождь! закричали тогда все в разные голоса и спешили сообщить известие сие друг другу, хотя всякий и сам то мог видеть. А не успел дождь порядочный пойтить, как многие начали ежеминутно твердить: «Слава богу! Слава богу! Теперь смочится и у нас засохшая земля! Теперь все полезет и пойдет в рост. Это не дождь, а золото упадает к нам с небес», — твердили все. В миг потом представилось очам нашим другое явление, толико с одной стороны великолепное, толико с другой устрашительное. Целая половина неба, помраченного темным облаком, власно как рассеклось струей наичистейшего огня, пробежавшего лучонкою с высоты на землю. Никакой блеск бриллиантов не мог сравниться с ясностью и чистотою сего небесного огня, ослепляющего даже очи. А не успело сего произойтить, как в миг возгремело все небо от грома, покатившегося по поверхности туч и облаков и наполнившего страхом многие сердца смертных. Безмолвие начало господствовать между всеми. Всякий удалялся от окон, всякий стоял без движения на одном месте, всякий устремлял все внимание чувств своих на сей страшный метеор и ожидал другого раза. Оный и не преминул воспоследовать вскоре, а непосредственно за оным восшумела вся атмосфера от проливного дождя, полившегося с небес на землю. Миллионы прекрупных капель полетели с толикою скоростью друг за другом в таком множестве и с таким стремлением с небес, что в единый миг потекли ручьи мутной воды по земле и понесли с собою мелкие щепы и сор со двора. От окончин стоял только стон от множества капель, ударяющихся об оные, и вода стекала по стеклам так, как бы обливаемы они были из сосуда.

Несколько времени продолжался таковой дождь и смочил всю землю наивозжделеннейшим образом. Наконец начала туча наша тончать и проходить понемногу, а вскоре потом прочистилось опять небо и просияло солнце. Боже мой! В каком приятном виде представилась тогда вся натура очам нашим! Вся она казалась обновившеюся и власно как другую одежду на себя надевшую. Те же самые земли, которые до того уже были, казались совсем новыми и несравненно в лучшем, живейшем и великолепнейшем виде, нежели прежде. Самое небо казалось несравненно чище, несравненно синее и гораздо приятнее, а беленькие облака, носящиеся по оному, так красивы, что без удовольствия на них смотреть было не можно. Что ж касается до бархата, покрывающего ближние площади, то он был так хорош и такого нежного и живого желто-зеленого колера, что ни с какою тафтою и ни с каким бархатом сравнен быть не мог. Казалось, что и твари и все животные возобновили вновь бытие свое. Повсюду проявились они паки, повсюду начались разные движения их, все они совокупно казались веселящимися о возвратившемся сиянии солнца, все спешили опять к упражнениям своим. Гордый петух проявился в единый миг на куче сора и созывал уже жен и подруг своих клевать найденные им и обмытые дождем зернушки в сору. Сии бежали к нему друг пред другом напрер [10] и криком своим изъявляли радость свою. Неподалеку от них шествовали опять гуси и утки и спешили выходить на улицу и площадь щипать обмывшуюся травку. Гоготанье первых и кряканье других казалось уже отменным, изъявляющим также радость и веселье. Самые маленькие пташешки, которых во время тучи и следа не видать было, летали уже опять и рассекали нежными крылушками своими воздух и изъявили радость чиликаньем своим.

Но недолго продолжалась сия радость и удовольствие их. Не успело двух часов пройтить, как синелась уже другая туча, поднимающаяся вдали на горизонте. Вскоре покрыла она опять от очей весь яхонтовый свод неба. Сия была хоть не такова устрашительна, но зато продолжилась долее, а за сею последовала третья и продолжилась до самой ночи. Однако попечительной натуре не угодно было и тем еще удовольствоваться, но и в последующий день в единое только утро, да и то еще самое короткое время, наслаждались мы сиянием благодетельного солнца, а там начали бродить уже опять тучки и поспешать одна за другою. Каждая из них водами своими напояла от часу более землю. Временем продолжались они недолго и скрывали от нас только на час или на два Солнце, а временем по нескольку часов сряду помрачали они небо и мочили землю своими дождями. Иные из них проходили с миром и тихими стопами, а другие приносили паки молнии и громы с собою. Третьего дня в один день погода несколько раз переменялась, и было то ясно, то дождь, то пасмурно и ненастно, а вчера превратилась она даже в самое холодное ненастье. Земля наша напоилась уже столько водою, что на больших дорогах проявилась грязь, а на полях и работать даже было не можно земледельцам. Самой севодняшней день веселились мы только по утру ясною погодою, а там и пошли опять тучки за тучками. Вот в самую сию минуту, как пишу я сие, слышу я опять гремящей вдалеке. Конечно, опять большая туча. Пойду и посмотрю оную….

Так! туча, и туча преужасная, и такая, что содрогнулось сердце мое при воззрении на оную. Целая половина неба посинела или паче почернела, как котел. Громады черных и страшных облаков, поднимаясь друг за другом на горизонте, валят, как некакие горы, и прямо на нас. Громы страшные раздаются всюду на поверхности оных и гремят беспрерывно. Прежде, нежели успеет окончиться один, начинает уже другой потрясать все пространство воздуха своим страшным звуком, вся тамошняя страна кажется власно, как дрожащею и стенящею от оных. Словом, туча страшная и могущая смутить и самого отважнейшего из смертных и нагнать на страх и ужас. О Натура! Колико устрашательна в сии минуты. О туча! Когда б прошла и ты у нас с миром и не причинила нам никакого бедствия. Ах!.. перо выпадает из рук!.. Страшная молния ослепляет зрение и останавливает все мысли… все чувства замирают.