Письма Уильяма Берроуза
Шрифт:
[Письмо не закончено.]
АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ
[Танжер]
24 июня [1954 г.]
Дорогой Аллен!
Письма к тебе я пишу не сразу, люблю придержать их незавершенными, вдруг удастся впихнуть еще пару-тройку симпатичных идей. Получается нечто вроде живого дневника.
Я тут размышлял над зарисовками, как формой творчества, и о том, что же выделяет их среди прочего. Ну, во-первых, они совершенно символичны, то есть имеют склонность огорошивать «настоящим» действием (типа отрезания пальцев и проч.). В каком-то смысле фашизм — это такая не обремененная юмором зарисовка гигантских масштабов в исполнении Гитлера. Сечешь? Ладно, я сам не во всем уверен. И какой-то гомосек еще думает зарабатывать на жизнь писательством!
Ночью с Келлсом [Элвинсом] ходили в необычайный арабский ресторан. На вид он как будто состряпан из автобусного вокзала: дверь голая, оцинкованная, а посреди этого не то амбара, не то ангара растет банановая пальма; столики расставлены как попало. Обслуживал нас сопливый арабский пидорок, утративший вежливость, как только мы заказали одну порцию кус-куса и две тарелки. Кус-кус — арабское рагу из цыпленка, орехов, изюма и кукурузной муки. Намнятина. Я, правда, успел убиться ганджой и по вкусу блюдо не всосал (прости за каламбур). Не оценил то бишь.
Потом мы переместились в бар «У Дина», где я наткнулся на стену враждебности: Брайон Гайсин хотел меня опустить, но я-то воробей стреляный, с таким отребьем справляться умею [236] . Мышился от него в толпе. Дин поначалу не захотел обслуживать, только закатывал глаза, мол, вали-ка отсюда. Ладно Келлс — клиент постоянный, на хорошем счету. (Дин прослышал, что я торчок; он жопой чует угрозу, издалека видит во мне дурной знак.) Так я и сидел, балдея от выкуренной травки, поплевывая на бессильную злобу окружающих и смакуя отличный сухой херес.
236
Брайон Гайсин — с ним Берроуз познакомился на выставке художника, состоявшейся в конце января 1954 г. в «Отель Рембрандт». Эти двое с самого начала не поладили, однако сдружились, покинув Танжер.
Дин — кто это, точно неизвестно, но он владел одним из двух популярнейших баров для экспатриатов, небольшим заведением, которое располагалось между Плас-де-Франс и Гран-Сокко. Марек Кон в своей книге «Стиляги. Зарождение наркомании в Лондоне» («Lawrence Wishart», Лондон, 1992) предполагает, что Дин — это «стиляга» Дональд Кимфул, о чем сам узнал от Джеральда Гамильтона через Робина Моэма. — Примеч. О. Харриса.
Я, правда, бросаю ширяться, и во мне сто-о-олько секса. Вечерком зайдет Кики. […] [Одна или две страницы письма отсутствуют]
Пришло письмо от моего португальского Ханке: его бабулю за неуплату отключают от искусственного легкого, кредитная компания изымает у жены искусственную почку. Грейпфрут ему в жопу… Да, с попрошайками я становлюсь жестким. Не фиг жалеть их, они только требуют, а взамен — ничего, особенно мне. Так уж устроены попрошайки: низа что не помогут тому, кто помог им. Теперь буду тратить деньги на себя, самых близких друзей и приятелей: Кики, Анджело [237] — они были ко мне справедливы.
237
Анджело Пуркайо [точное написание неизвестно), юный мексиканец, с которым у Берроуза сложились длительные отношения (с 1951 по 1952 г.). — Примеч. О. Харриса.
Самый верный способ обезопаситься — дружить с теми, кто помогает тебе безусловно. Я поделюсь с тобой всем; если мне есть где жить, значит, и ты не лишен крова. Такое не купишь, Аллен. Да, приятно знать, что в этом наши с тобой мысли совпадают.
Давай же дальше работать над романом. Однако может статься, настоящий роман — это мои письма к тебе…
Люблю, Билл
Оригинал письма я где-то посеял. Тебе отправляю это [238] ; в день буду присылать по странице.
238
Гинзбергу Берроуз отправил копию письма, сделанную под копирку. — Примеч. О. Харриса.
АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ
[Танжер.
3 июля 1954 г.]
Дорогой Аллен!
Я попал. Заболел хуже некуда: суставы опухли и охуенно болят. Спросил Капитана [239] , что за беда такая. Он говорит: «Ой-ой, надеюсь, не костоеда».
— Косто… что?
— Воспаление кости, инфекция такая. Видишь шрам? Однажды я подхватил эту дрянь, и врачам пришлось кость зачищать… Ну, вполне может быть, что у тебя совсем не то. Может, артрит или еще бог знает какая зараза.
239
Дэвид Вулман был соседом Берроуза в трех разных домах. Отставной офицер ВВС США из Индианы, он написал две статьи для «Маррокан курьер», а позднее, под псевдонимом-анаграммой Лодаун Вэйдон — книгу «Танжер. Иной путь» («Scarecrow Press», Метукен, штат Нью-Джерси, и Лондон, 1977). — Примеч. О. Харриса.
— В жизни артритом не страдал. Вообще никогда костями не маялся.
— Ну, надо же когда-то начинать… Ладно, будет, ничего серьезного. Хотя, с другой стороны, все может оказаться серьезнее некуда.
Вот и лежу — больной, ни вздохнуть, ни пернуть.
Келлс утром смотался в Мадрид. Боже, не дай меня тут выебать. Пора мотать из Танжера и лучше всего — сразу в Данию [240] . Или же подыскать работенку в Мадриде. Танжер тянет на дно, словно якорь. Решил я проветриться, поискать кого-нибудь, кто не откажется побеседовать и подмогнуть. Двое типов сразу от меня отвернулись. Ну и пусть, оба — как один, дегенераты. Потом пересекся с Эриком [Гиффордом]. Вот уж поистине человек невезучий. Не стану сейчас пересказывать сагу об Эрике Доходяге. Ему полтинник; ни денег, ни работы, ни перспектив, только восьмидесятилетняя мать на попечении… Таких людей в Танжере полно.
240
Элвинс переехал в Рим, в третий раз женился — на датской киноактрисе Мими Хайнрих, с которой в тот момент совершал путешествие в Копенгаген. — Примеч. О. Харриса.
После встречи с ним меня снова пригнуло. Врать себе бесполезно: боль с каждой минутой сильней и сильней. И Келлс умотал, именно когда нужен больше всего. Эрик, впрочем, пережил втрое больше. Однажды случился у него нарыв в животе, пошло заражение, и беднягу поместили в сирийскую больницу… Он уже бредил, и жить ему оставалось считанные часы, когда его перевели в военный госпиталь. Но тогда Эрик работал на госслужбе, помогли связи… Хирург ему попался — грек, который накачал пациента наркотиками и зашил в него живую макаку… Затем Эрика выебла куча арабов-санитаров… Надменный врач-англичанишка думал: сифак, и поставил Гиффорду горячую клизму серной кислоты… Немецкий хирург удалил бедняге аппендицит ржавым консервным ножом и ножницами по металлу, говоря при этом: «Инфекция? Нонсенс!» Разгоряченный успехом и зеленым змием немец стал кидаться с режущим инструментом на все подряд. «Человеческое тело, — вещал он, — это самая паршиффая машина. Оно наполнено множестфом ненужных деталей. Можно прожить без одной почки — так зачем иметь дфе? Йа-йа, дело — в почке. Негоже внутренним органам располягатся так близко друг к другу. Им нужно лейбенераум, каждому сфоя вотшина…» Херр Пидохтор практикует нечто, что сам называет технологической медициной.
Пока я писал письмо, стало еще хреновей. Двигаться почти не могу.
Со мной Кики. Если назавтра не полегчает, придется искать путевого врача. А врачи в Танжере паршивые. Кики… милый, милый мальчик. Действительно сладенький, страсть в нем постоянно растет. К тому же он помогает мне перед сексом раздеться.
С трудом удается перемешаться по комнате, так сильно ноют лодыжки. Надо найти врача. Иду искать завтра же. Собачья смерть — подохнуть в Танжере! У своего смертного одра видеть я хотел бы немногих, и тебя — среди них. Н-да, отмочил комплимент. Утром напишу еще — о самочувствии.
Утро. Ходить по-прежнему получается плохо, если получается вообще. Но врача найти все-таки постараюсь. Письмо отправляю через Капитана.
Люблю, Билл
P.S. Почему ты не сказал, что Нил ударился в спиритуализм [241] ?
АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ
(Письмо закончено в среду, 22 июля)
[Танжер]
Четверг, 15 июля [1954 г.]
Дорогой Аллен!
Я по-прежнему не покидаю пределов своей комнаты и почти постоянно сплю.
241
Незадолго до этого супруги Кэсседи стали последователями учения Эдгара Кейси о реинкарнации и карме. Их помешательство Керуак нашел утомительным и в письме Гинзбергу назвал Нила «Билли Грэм 1 в костюме» (март 1954-го; цитируется Джеральдом Никозией в книге «Дитя памяти. Критическая биография Джека Керуака» [«Grove Press», Нью-Йорк, 1983]»). Приверженность к учению Кейси стала одной из причин, по которым Керуак обратился в буддизм. — Примеч. О. Харриса.
1 Известный американский религиозный деятель, духовный советник президентов США. — Примеч. пер.
Силы пропали, я не написал ни слова для книги. Во всем теле тяжесть и жуткая слабость. Чувство, будто эти несколько строчек я пишу уже пять минут. Пойду посплю. Письмо закончу попозже.
Приходил врач, сказал, что сердце в порядке, но в правой лодыжке вторичная инфекция. Будут откачивать из нее гной. Руки опускаются, а ведь надо приготовить для лодыжки горячую припарку. При одной мысли о движении силы уходят. Отложу-ка до завтра — придет Кики и все за меня сделает.
Утро пятницы, 16 июля