Чтение онлайн

(Ходил в сортир — снова заперто. Шесть часов, шесть долгих часов заперто. Можно подумать, операционную там устроили.) Сексуальность так и прет из меня — ночью кончил целых три раза.

Напротив больницы — итальянская школа, и я часами наблюдаю за мальчиками в бинокль с восьмикратным увеличением. Забавно представлять себя призраком: стою среди них, и меня раздирает бесплотная страсть. Мальчики бегают в шортиках; видно даже, как в утренней прохладе у них на ляжках выступают мурашки (волоски пересчитать можно).

Я не рассказывал, как мы с Марвом однажды заплатили двум арабским пацанятам шестьдесят центов, чтобы те при нас отодрали друг друга? И не для виду отодрали, а прямо чтобы кончили. Я еще сказал тогда Марву: «Так они тебе и приподняли крышки!», и Марв ответил: «Жрать хотят — никуда не денутся». И правда, никуда пацаны не делись, отодрали друг дружку. С молофьей. Ну не старый ли я извращенец? — подумалось мне тогда [326] .

Фриско, говоришь? Было бы круто встретиться со всеми вами, в смысле с тобой, Аллен, и с Джеком, с тобой и с милым Нилом… Ваше письмо отогрело мне душу, которая успела поблекнуть и будто обветриться, огрубеть. Временами просто зверею, кидаюсь на арабских санитаров. Меня здесь не любят больше других. Здесь — в этой зловонной яме. Точно зловонной, ибо воняет охуенно… Что такое вонь, не узнаешь, пока не сунешь нос в испанскую больницу… Я пристыжен вашей буддийской любовью, вашей милой терпимостью, но меня терзают ветры насилия и раздора… Однако это насилие к тебе, Аллен, не относится!

С денежкой тебя на работе не обижают? Рад слышать. Ты это заслужил.

Говорите, Аллен выступил с чтением «ВОЯ» [327] ? Чтения — это круто, без балды, но что такое, собственно, «ВОЙ»? Жаль, меня с вами не было.

Так мне привезти с собой Кики? Или у вас там полно сочных мальчиков;

Аллен, ну давай уже колись, на что ты намекаешь? Кто от злости на меня с ума сходит? Сливки… то есть слив общества? Пора тебе понять: Триллинг [328] — развалина. Он не сможет и не захочет быть полезным тебе. Нет в нем органов, нет маны, он давно разрядился. Высосет из тебя энергию, без которой батарея его мозга не сможет выдавать говномысли для «Партизан ревю». Это не издание, это — клуб для авторов-смертников. Появишься в нем — и считай, тебя смерть чмокнула. Нет, не чмокнула даже, а выебла.

Насчет порнографии — круто. Хотелось бы увидеть все сразу. Значит так, сладенький, ты ведь мой агент, так что тебе и решать, что делать дальше с интерзоновским романом. Месяца через два пришлю еще страниц сто. Твоя доля — двадцать процентов…

Но что-то я ушел от темы, утратил связь, провалился в огромную серую брешь между скобками… Вот теперь сижу и тупо пялюсь в письмо. Нет, далось мне это монашество? Сомневаюсь насчет Земли Свободы и не горю желанием отправляться в паломничество по безмальчиковым просторам Штатов… хотя quien sabe? Может, и передумаю по поводу Фриско; если скоплю деньжат, то уж точно заскочу к вам по пути в Южную Америку…

От вашего письма так тепло на душе, так легко и свободно становится… Конечно, я бы хотел еще раз повидать старика Гарвера до того, как он свернет ласты. Нилу от меня передай, чтобы завязывал с тотализатором. Скачки сожрут его, а подсказки из снов использовать для таких целей нельзя! Сечешь, Нил? Если и знаешь, какая лошадь победит, нельзя зарабатывать на этом деньги. Даже не пытайся. Ты бьешься с призраком, который побьет тебя, не ты его. Забудь, брось затею. Береги деньги [329] !

Я теряю всякую осторожность и сдержанность. Не позволю разбавлять мои работы водой. Прежде я, например, был стеснителен с мальчиками, уже и не помню, почему именно. Теперь центры сдерживания атрофировались, закупорились, как жопа угря по пути в Саргассово море — о, хорошее название для книги. Кстати, вы знаете, что угри, достигнув половой зрелости, покидают родные реки и озера Европы, плывут через всю Атлантику в Саргассово море (рядом с Бермудами), там ебутся и дохнут. На время опасного путешествия угри перестают жрать, и жопы у них закупориваются. Новорожденные угрики плывут обратно в озера и реки Европы. Ну, скажи, правда же это название круче «Армии невежд» (цитата из «Берега Дувра» Арнольда) для моего романа об Интерзоне?

Скажем: «Жди меня в Саргассовом море», «Я приду к тебе в Саргассово море» или «Саргассова тропа».

Смерть открывает дверцу своего старого пикапа и говорит Автостопщику: «Видок у тебя, будто жопа склеилась, друг мой. Ты не в Саргассово путь держишь?»

Или вот еще: «Билет до Саргассова моря», «Свидание в Саргассовом море», «На пути в Саргассово море». Идея такова: надо передать внутренний импульс, который толкает на путешествие до Саргассова моря. «Саргассова тяга», «Время в Саргассово!», «В Саргассово — и точка», «Саргассо-блюз». Не могу придумать. Все это банально и не передает мое видение того, как угри, змеящиеся по полю, по мокрой траве, ищут очередной пруд или ручей и как они тысячами погибают… Если куплю когда-нибудь яхту, назову ее «Саргассово море»… или «Станция «Саргассы», «Переход на Саргассово», «Пересадка на Саргассово», «Объезд на Саргассы». Ну все, basta. Ты знаешь, как спариваются миноги? Они рвут друг друга присосками, так что потом погибают. Или становятся пищей для других рыб, девственных миног или вообще для грибков.

Какую-то часть из этого письма я переброшу в письмо номер «А», которое одновременно открывает вторую главу моего романа. Материал часто совпадает. Если найдешь издателя — режь, добавляй, перестраивай, как сочтешь нужным.

Сегодня суббота, письмо раньше понедельника отправить не смогу и поэтому буду еще дополнять его. Может, получится вывести название с «саргассовым» элементом. Ну все, пока-пока… До встречи в Саргассовом… Пожалуй, возьму одно из «саргассовых» названий для рассказа о Тайгере Теде.

Люблю, Билл

Вчера прогулялся по окраинам города. Окрестности Интерзоны нетронуты и тем прекрасны. Пологие холмы, куча разных деревьев, цветущие виноградники и кустарники; высоченные горы из красного песчаника, верхушки которых венчают причудливо изогнутые сосны (как будто обработанные мастерами бонсай), обрываются в море. Вот бы домик там выстроить!

Помню, я жаловался, будто мне писать не о чем. Матерь божья! Материала выше крыши. За одну прогулку я мог бы накатать страниц пятьдесят. Меня посетило мистическое видение, как тебя — итало-гарлемские откровения. В письме к тебе я ныл, типа: «А-а, в Танжере делать нечего, ты виноват, что я приперся сюда!» Нет, Аллен, дело обстоит не совсем так. Я начал углубляться в арабское мировоззрение, и на это потребуется время — чтобы их идеи просочились в меня… Я обещал написать целую книгу о своей прогулке, но ограничусь одним эпизодом.

Я зашел в арабское кафе на стакан мятного чая. Это одно большое помещение размером пятнадцать на пятнадцать футов: столики и стулья, с одного края над полом приподнимается платформа, покрытая подушками, на которых, сняв обувку, возлежат посетители. Играют в карты, курят кайф… Тут же неизменный портрет бен Юсуфа, Свергнутого султана [330] — его невыразительная морда глядит отовсюду, как и физиономия дружбанистого Рузвельта [331] ; виды Мекки, выполненные в жутких голубых и розовых тонах, словно реликвии, ужасно вульгарны, как мозаики периода упадка ацтекской империи… Копаясь в страшном беспорядке заметок и писем в поисках чего-то, натыкаюсь на одно из твоих, Эл, старых посланий, и в глаза сразу бросаются строки: «Хватит хандрить. Нас ждут дела». И это факт. Как мог я проглядеть его? Ты, мать твою, гений, Эл!..

Арабы бросают на меня грязные взгляды, и я смотрю на них в ответ, пока они не опускают глаза и не возвращаются к своему куреву. Если им что-то не понравилось, то убить меня ничего не стоит. Тут уж на все воля Аллаха. Только получив удар кинжалом в почку, понимаешь: оптать! один прокрался за спину! Я таскаю нож и постараюсь продать свою жизнь подороже, отхватив напоследок как можно больше плоти и крови врагов. Если меня лишат почки, вторую под удар я не подставлю.

Вот она, метафизика межличностной схватки: дзен-буддийская прямолинейность, воплощенная в фехтовании или бою на ножах; принципы дзю-дзюцу «побеждай, поддаваясь» и «используй силу противника», разные техники ножевых боев, ножевой бой как мистический спор, дисциплина наподобие йоги; избавься от страха и гнева и смотри на бой отчужденно. Это как примитивный рисунок: художник изображает зверя, не видя его внутренностей, хребта, сердца — хотя знает о них. Почитай «Искусства народов, населяющих южные острова Тихого океана» Ральфа Линтона [332] . Точно так в ножевом бою представляешь анатомию противника — сердце, печень, желудок, сонную артерию — и словно делаешь наброски, наметки клинком. А можно воспринимать бой так же холодно и интеллектуально, как шахматы — игру, в которой за свое тело, драгоценное, золотое тело, надо сорвать как можно большую цену боли и крови. У борцов дзю-дзюцу есть поговорка: «Отдай свои мускулы — дай побить себя — и забери кости врага». В ножевом бою будь готов отдать левую руку, лицо и заберешь у врага печень, желудок, сонную артерию…