Чтение онлайн

Возможно, стоит подписать Кики. Пусть заберет мои шмотки и кодеинки, будет выдавать мне определенную порцию в определенное время. Но ведь и раньше я так пытался соскочить… Что ж, надеюсь, в следующем письме я уже напишу тебе, как здорово жить без наркотиков. К этому же посланию прилагаю отчет по моему гонорару от кровопийц-издателей: они, гады, вычли из него текущую прибыль, а надо прибавить! Как говорится, опечаточка по Фрейду. Сможешь помочь? Они должны мне пятьдесят семь долларов.

Я, кстати, пообщался с Полом Боулзом. Очень приятный человек. Ну, если учесть, что общаться здесь почти не с кем.

Детали распишу позже. Все, несу это письмо на почту.

Люблю, Билл

P.S. Отчет по моим авторским можешь показать своему брату, пусть свяжется с издателем. Впрочем, делай, как считаешь нужным. Мне смысла писать Уину нет никакого, он на письма чихать хотел, а меня самого явно недолюбливает, и очень сильно.

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Танжер

10 августа 1955 г.

Дорогой Аллен!

[…]

Со мной творится нечто ужасное. Какое-то время назад я — совершенно против собственной воли — познакомился с одним местным «чудаком» [302] . С этим пассажиром, арабом, я впервые столкнулся, когда прогуливался по бульвару, а он окликнул меня, типа «мой дорогой друг», и попросил пятьдесят центов. Я довольно резко ответил ему, мол, никакой я тебе не «друг дорогой», и денег, естественно, не дал. Ни песеты. С тех пор я пересекался с ним время от времени, и его собственный мир кажется мне все более и более загадочным. Этот араб, по ходу дела, живет в некой закрученной бредовой системе, в которой посольство США — корень зла. И я — агент, тварь из посольства. Он псих и, возможно, псих опасный. (Параноики на свободе — жуткое дело.) Общаться с ним стараюсь как можно короче, всегда держусь настороже: пусть только рыпнется — пробью в дыхалку или сразу ебну стулом по башке. Или бутылкой. Однако он и не думает рыпаться, напротив — ведет себя мило. Любопытной странно. Есть в нем какая-то веселость, будто мы были когда-то знакомы и он шутит именно с тем, кого тогда знал. Страшно, аж жуть.

В понедельник первого августа у этого араба случился приступ амока, и он с бритвенно острым мясницким ножом вылетел на главную улицу — зарезал пятерых и еще четверых успел ранить, пока легавые не зажали его в угол: ранили выстрелом в живот и повязали [303] . Араб поправится и, если не сумеет доказать невменяемость, будет расстрелян (такую здесь практикуют меру наказания, хоть и редко). Вот и думаю: не меня ли он готовился зарезать? Ведь мы разминулись всего на десять минут. Город лихорадит — стоит кому-то пробежаться по улице, как лавочники тут же запираются у себя изнутри и баррикадируют двери.

В Западную Африку поездка не состоялась. Денег у компаньонов нет, да я и сам не поеду — они же контрабандой вывозят оттуда алмазы, а это очертеть как опасно. Здесь хранение незарегистрированных алмазов — хуже, чем хранение джанка. За такое пятеру впаяют. (Эти бандюги одинаково легко могут припрятать добычу в моей каюте и меня подставить.) Как бы там ни было, типы они опасные, кинуть партнера — им как два пальца обоссать. С утра нажираются и ведут себя как грязные животные. Если коротко, то процитирую Дж. Б. Майерса: «Соглашусь с отказавшимися» [304] .

Месяца два уже ни весточки от Алана Ансена, а ведь он обещался писать. Напишу ему сам, прямо сегодня.

Может, стоит организоваться вот так: я жду тебя здесь до следующего года, и мы на пару едем по Африке и Европе, потом — в экспедицию по Южной Америке. Что скажешь? Конечно, надо научиться разбираться в финансах. И толковый спутник мне пригодится. Всегда лучше путешествовать в компании, чем в одиночку. С другой стороны, плохой или безразличный к делу компаньон — это обуза. И не подумаю брать с собой лишний багаж или людей, если они зануды или брюзги, даже если таковые готовы вкладывать деньги. Они испортят поездку, устроят терки с туземцами и проч. Ученые чистоплюи и неженки тоже без надобности. В моем предприятии случиться может все; дело я делаю новое и огромное. Бапласт — за борт!

Я писал тебе, как сильно меня впечатлило стихотворение о гибели Джоан [305] . Оно такое мощное, аж внутри все болит.

Обязательно напиши о своих планах. Что намерен делать, когда перестанешь получать пособие [306] ? Вернешься в Нью-Йорк? Что сталось с третьим яйцом Нила [307] ? Пропало, надеюсь? Над каким из моих писем Нил рыдал?

Люблю, Билл

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ

Танжер

21 сентября 1955 г.

Дорогой Аллен!

Твои два письма получил; прости, что не ответил сразу. Слишком занят, избавляюсь раз и навсегда от зависимости. Попробую лечиться здесь — лягу в больницу до тех пор, пока полностью не излечусь. Пройдет месяц. Может, все два. Как бы там ни было, мне нужно полностью от всего отгородиться, чтобы никто не мешал работать. Посвящу книге все время, которое пробуду в лечебке.

Еще пару ночей назад у меня было несколько ампул — по одной шестой грана долофина и одной сотой грана гиосцина в каждой. Теперь же одна сотая того адского говна для меня уже много. Но я подумал, долофин сможет его перебить, и вколол себе в вену сразу шесть ампул.

Отставной капитан нашел меня в коридоре сидящим на стульчаке (который я свинтил с законного места) в чем мать родила. Я бултыхался в ведре с водой, напевая «В самом сердце Техаса» и одновременно жалуясь на высокие цены… «Все на лезвия уходит». Еще я пытался выбраться в таком виде на улицу, в два часа ночи! Кошмар! А если бы удалось? Если бы я очнулся посреди туземного квартала нагишом? Я разорвал простыни, раскидал по полу комнаты бутылки. Искал что-то. Само собой, Дэйв и старый голландец-сутенер, владеющий этим борделем, перепугались насмерть, решив, будто я веду себя так все время. Каково же было их облегчение, когда следующим утром они застали меня одетым и в здравом уме. Сам почти ничего не помню, только обрывки: ходил и удивлялся, чего это люди так странно смотрят на меня и разговаривают такими скучными, успокаивающими голосами. Чокнулись? Или пьяные… Тони я так и сказал: воняет от тебя, мол, спиртягой.

Твое стихотворение постоянно перечитываю, и сдается мне, это лучшее, что ты когда-либо создавал. Как продвигается книга [308] ? Я скорешился с Полом Боулзом, однако все еще побаиваюсь показывать ему рукопись. Не так уж и хорошо я его изучил.

Персонаж, который трахает и сына, и дочь, выглядит весьма заманчиво. Какие у тебя планы на следующий год? Джек написал мне из Мехико [309] . Умер Дэйв [Терсереро]. Я писал Гарверу: мол, что ж ты, дурень, не переедешь не Дальний Восток или в Персию? Там же опиум продают прямо с лотка — нечего прозябать на ничтожной диете из кодеиновых каликов. Совсем он из ума выжил. Для него сесть на корабль или самолет (которые, к слову, вполне себе дешевы) уже чересчур сложно. Из Танжера до Нью-Йорка долететь можно за триста долларов. Хотя, если я правильно понимаю, подобные места «слишком далекие». И вроде опасные. Если б я на месте Гарвера решился остаться на игле, то с таким доходом и прямолинейным мышлением, как у него, завтра же купил бы билет до Тегерана или Гонконга. Поехал бы туда, где легко, законно и дешево разживаются качественным товаром.

Любопытные идеи тебя посещают, особенно про цветы [310] .

На твоем месте я проявил бы больше твердости в отношении брата Питера и его аппетита [311] . Ему в буквальном и фигуральном смыслах надо дать пинка под зад. С чего кланяться перед этим отморозком? Привет Джеку, если он уже приехал. Надеюсь, дня через два лягу в больницу.

Люблю, Билл

АЛЛЕНУ ГИНЗБЕРГУ [Начало письма отсутствует.]

[Танжер

6 октября 1955 г.]

Я от руки написал рассказ, который позже перепечатаю и пришлю тебе. Накатал и статейку по теме яхе. Но самое главное — сейчас надо погрузиться в работу над романом об Интерзоне. Если зароюсь достаточно глубоко, есть шанс избавиться от зависимости, хотя никогда еще не было у меня так мало творческих сил.

Брат Питера охуел, какого лысого ты его терпишь?! Если паразиту не давать есть того, что он хочет, — сам уйдет. Проверено на крысах.

Арабы совсем озверели: высокомерны, злы и несносны как никогда. Только что ко мне в окно постучался мальчишка и попросил сигарету. Велю ему отвалить, а он все стучит и стучит. Тогда я схватился за трость и пошел к двери. Ей-богу, поколотил бы засранца, если б поймал… Ненавижу этих трусливых, плаксивых дегенератов. Они ведь еще и банановую кожуру на порог дома подкидывают.