Чтение онлайн

Тронуты глубоко сердечным отношением Катрин, благодаря которой и Фр[ансис] узнала такие ценные новости и может сейчас легко пресекать их. Очистятся дела от всякой скверны и в обновленных светлых силах пойдут по сужденному пути. Так будет.

Духом и мыслями всегда сердечно с Вами.

Р[ерих]

165

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

12 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 15

Дорогие З[ина], Фр[ансис] и М[орис], перечитываем все огромное количество писем и еще раз от души поражаемся, каким образом после суперлативов, писавшихся тринадцать лет и продолжавшихся еще в текущем году, можно было вдруг перекинуться на суперлативы поношения. Посылаем Вам несколько выписок, чтобы по человечеству вспомнить, в каких выражениях было все прошлое и что происходит теперь. Насколько все происходящее теперь подстроено, видно хотя бы из последней бумаги Крамера, в которой предлагают вынуть имя решительно отовсюду. А между тем комиссионер пишет Фр[ансис] о том, что имя ничему не мешает. Такие документы, как это письмо, вероятно, чрезвычайно ценимы нашими юристами. Злоумышление о налогах тем чудовищнее, что он сам, так же как и Вы все, прекрасно знали, что все поднятые, собранные суммы шли на экспедицию. Потому вдвойне преступно со стороны Х[орша] показывать, что какие-то суммы были нашим частным капиталом, тогда как он отлично знал, что все суммы полагаются на нужды экспедиции, на нужды изучения, полезные и Америке. Я говорю «вдвойне преступно», ибо Х[орш] хочет поразить меня, вводит в заблуждение и правительство. Только подумать, что через девять лет человек, имеющий все время мою полную доверенность, пользовавшийся нашим общим доверием, будет так извращать истину, это просто чудовищно. Мы всегда знали и знаем, что экспедиционные суммы ни в одной стране не подлежат налогам. Это же доказывается и нашей теперешней экспедицией, где указано подлежащим налогу лишь жалованье. А во время всей пятилетней экспедиционной работы до 1929 года мы жалованья не получали. Всем известно, что экспедиция прибыла в Дарджилинг с крупными долгами, происшедшими в силу разных непредвиденностей в виде насильственных задерживаний на необитаемых высотах, где не только погиб весь караван, погибло пять человек служащих, а питались мы такою пищей, образцы которой приводили Вас всех в ужас[467]. Не забудем, что экспедиция предъявляла жалобу тибетскому правительству в размере 290 тысяч ам[ериканских] долларов. Вы сами помните, как непредвиденны расходы по экспедициям в чуждых условиях. Вы знаете, как адмирал Бёрд вернулся с долгами в 60 тысяч долларов, а ведь он имел первоначальные крупные суммы. Но главное дело в том, что мы добросовестно полагали все на экспедицию, а сейчас нас обвиняют именно за то время, когда мы физически погибали на морозных высотах Тибета. Когда правительство и законники и вообще все люди будут узнавать эту правду, то ведь по справедливости, по человечности они же должны подумать как подобает.

Вы уже имеете мой Меморандум о всех налоговых документах, имеющихся у нас. Если налоги выполнялись и до, и после двух указанных годов (1926 и 1927 гг.) самим г-ном Хоршем, то почему же именно [за] эти два года, когда мы находились в глубинах другого полушария, будто бы и произошло нечто о налогах и будто бы г-н Хорш чего-то не сделал. Неужели мы должны допустить, что уже тогда, расписываясь в любви и преданности, г-н Хорш уже точил нож за спиною? Или действительно происходило такое чудовищное злоупотребление доверием, или же сам г-н Хорш также отлично знал, что экспедиционные средства не подлежат налогу. Во всяком случае, весь вольт-фас г-на Хорша, происшедший сейчас, вызывает такие ужасные соображения, которые даже не укладываются в человеческие слова. Думаю, что подобного случая и юристы не запомнят. По крайней мере, зная литературу путешествий и экспедиций, никогда не слыхал ни о чем подобном.

Посылаю Вам также и мой Меморандум о моем постоянном ближайшем участии в делах Мастер-Института Соединенных Искусств. Думаю, что и такой случай, когда основатель Учреждений без его ведома исключается, тоже в истории небывалый. Ведь Олбани со времени нашего с М. Лихтманом посещения в 1921 году постоянно знало меня как президента-основателя. Во всех официальных отчетах и до сих пор я таковым именуюсь, и вдруг происходит какая-то неведомая нам махинация, и кто-то откуда-то исключается, какие-то постановления не исполняются, и вместо культурной работы надвигаются сплошная мрачность, предательство и разрушение. Для всего этого злодеяния некто пользуется моим отсутствием и теперь принимает все меры, чтобы лишить меня возможности приезда. Разве это не чудовищно? Когда друзья будут узнавать все эти факты, ведь они будут потрясены, ибо кто же по человечеству может допустить такое злоупотребление доверием? Не жалею, что мы верили таким ярым предателям. Мы действительно открыли для них все двери, мы им сказали: «Верим в Вас». Они же еще к новому году — 1935-му — нам писали: «Мы уверены, что Вы останетесь довольны нашей работой в грядущем году». Что же это было — глумление, ирония или еще одно заманивание перед задуманной уже травлей? Бывают дела, в которых вопиет сердце человеческое. Так и теперь сердце ужасается глубинам замышленного предательства. И Вас, родные наши, те же злоумышленники грозят изгнать и изничтожить. Это Вас-то — основную группу учредителей, принесших уже готовый материал, отдавших все свое знание, и опыт, и творчество. Это так возмутительно, что не находишь слов. Но ведь есть же и хорошие и благородные люди. И мы видим, что они негодуют и готовы защищать правду. Темна ночь, но мы знаем, что будет утро и опять взойдет солнце. Ждем имя адвоката. Шлем Вам все наши сердечные мысли.

Духом с Вами.

Р[ерих]

166

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

15–16 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 16

Дорогие З[ина], Фр[ансис], М[орис],

Пишем Вам еще до получения обычной воскресной почты. Столько соображений набирается, что необходимо их записывать.

1. Имейте в полном порядке все мои «Записные Листы» этих лет. Часть их уже напечатана, а часть у Вас имеется — на машинке. Потому важно держать их в готовности вместе, ибо злоумышленники могут твердить, что мы в чем-то переменились. Тогда Вы и покажете, как ежедневно протекала наша мысль о той же Культуре, о том же Добре, о том же Единении и Преуспеянии. Для Фр[ансис] мы переплетем и все оттиски статей, появившихся в Индии по-английски. Странно подумать, что в Индии такой повсеместный спрос на статьи, а в десяти тысячах журналов Америки — молчание! Слава Богу, что здесь статьи появляются, и, таким образом, Фр[ансис] может показать их тем друзьям, которые интересовались бы течением мысли.

2. Танка Мерриту пошла по адресу Фосд[ика]. Вообще держите Мерр[ита] в полном порядке и готовности. Весьма возможно, что ему придется, как он и хотел, выступать. Ведь происходит битва Культуры против разрушения, а его голос — голос всего Синдиката Херста — чрезвычайно значителен. Надеемся, что Фр[ансис] показала и Косг[рэву] и Мерр[иту] присланную ею нам заметку газетную («Вашингт[он] Стар»), в которой третья экспедиция даже не именуется. Порядочные люди поймут весь злостный подкоп. Ведь Вы им, конечно, поясняете, что злоумышленники инспирируют и правит[ельственные] учреждения. Цель злоумышленников — вообще уничтожить имя, не допустить приезд и нанести всякий вред хотя бы в самых нелепых формах. Писал ли свое письмо Косгр[эв]? Кто знает, может быть, и Мерр[иту], и Сторку, и всем культурным и прекрасным людям придется и писать письма, и возвышать голос. Наверное, Фр[ансис] знает, что и женские клубы не останутся холодными к происходящим антикультурным посягательствам. Женский голос, негодующий о попрании справедливости, много ценен. Благостным противовесом разрушителям Культуры являются прекрасные выступления и приветы здешней прессы. Так, например, в один день приходит рождественский номер одного из главных журналов «Индия» со статьею «Великий художник»[468], затем номер журнала «Мира» с отдельным листом «О Русском Риши»[469], приходит сведение о новом Обществе Имени в Загребе под председательством сенатора Мажуранича. Кузенс пишет самое трогательное письмо с юга Индии, ежегодник «Сколар» в одном номере помещает мою статью, делает прекрасную редакторскую заметку, помещает вести о Бельгии и статью Вл[адимира] Ан[атольевича] о Преподобном Сергии[470]. Вот какая почта бывает за один день там, где нет антикультурного заговора. Все это Вам интересно знать, ибо это дает темы для хороших разговоров. Полк[овник] Ман прислал нам еще одну прекрасную вырезку из англ[ийской] прессы[471] и французскую статью Ван Лоо[472].

3. После хорошего опять погрузимся в исследования мрачности. Расспросите очень подробно г-жу Уайтсайд, откуда и какие именно у нее сведения о некоей особе. Странно, что ее сведения совпадают с некоторыми и здешними в англ[ийских] кругах. Вы уже слышали о таинственном письме, полученном г-жою де Во из Женевы. Мы уже поручили исследовать этот факт с возможною точностью. Ведь подобное сведение наводит на мысли о существовании какой-то целой зловредной организации. Надеемся получить из Парижа самые подробные сведения.

4. Как бы ни были тяжки текущие обстоятельства, но на них следует смотреть как на следующую ступень. Если в сердце неких людей все время таились мысли, сейчас выплывшие наружу, то вот Вам и явная причина некоторых неудач или неполных урожаев. Это обстоятельство нужно помнить постоянно. Ведь мысли управляют миром!

5. Уже Вы знаете, что отчет об экспедиции должен быть закончен и послан первого февраля. Но теперь нам чрезвычайно важно знать, каким именно порядком формально и определенно закончатся наши отношения к Агр[икультурному] Деп[артаменту]. Вы знаете, что после июня мы получали лишь жалованье без содержания и сумм на самую экспедицию. Потому мы должны были из жалованья авансировать на текущие расходы и содержание служащих. Об этом мы писали в Деп[артамент], но ответа о возмещении мы не имеем, и при существующих «странностях» в отношениях можно ожидать всяких в лучшем случае проволочек. Значит, если мы и подадим наш отчет первого февраля, то ведь без возмещения наших авансированных сумм отношения все же не могут считаться законченными. Когда же можно считать, что отношения действительно закончились, и [мы] могли бы себя считать вполне свободными в этом отношении? Подсказать это мог бы лишь человек, знающий американские администр[ативные] законы. Ведь по нынешним временам все должно быть закончено в строжайше законной форме. Перечитывая письма г-на Х[орша], мы встречаем самые странные упоминания о суммах, нами получаемых и расходуемых. При этом цифры не верны, а кроме того, все помечены америк[анскими] долларами, хотя на деле это мекс[иканские] доллары, которые почти в три раза меньше амер[иканских] долларов. Явно, что эти неверные упоминания делались с какою-то мрачною целью. Теперь же все эти мрачные намерения должны быть выявлены и выяснены.

6. Говорила ли Фр[ансис] с Вооном о какой-либо порядочной и приемлемой галерее для картин? Так хотелось бы посильно помочь и Вам в борьбе за правду. Ведь всем к тому же и жить нужно. Сейчас не возвращаюсь к вопросу, о котором упомянуто во всех прошлых письмах, а именно о том, что только величайшая злонамеренность может показывать суммы на экспедицию в качестве частных капиталов. Мы уверены, что коль скоро прав[ительство] узнает истинную картину всего дела, оно примет справедливое отношение. Бросается в глаза, что явная манипуляция заключается в том, чтобы в один и тот же день телеграфировать непонятную нам цифру, а второю телеграммою извещать о наложенном лиине. Явно, что все это было уже сфабриковано, ибо нельзя же накладывать лиин, когда вообще вся цифра нуждается в разъяснениях. Прерываю до получения Вашей воскресной почты. Сегодня последний раз мы получаем ее в воскресенье, а с будущей недели эта почта будет приходить в понедельник по зимнему положению.

7. И вчера, в воскресенье, и сегодня, в понедельник 16 дек[абря], почты нет, потому кончаю письмо, чтобы завтра отправить. Беспокоит нас также и то обстоятельство, [что] за все это время до нас не дошло ни одного письма, ни одной присылки, которые, бывало, адресовались на Музей. Может быть, это значит, что все это попадает по какому-то другому назначению, а ведь письма могли быть из разных частей света. Потому посылаем Вам письмо для представления в Центральный Почтамт о передаче всех моих писем на имя Е. Зейдель. Как видите, в моем заявлении после имени Е. Зейдель оставлено пустое место, чтобы Вы могли на машинке вписать ее точный адрес, которого мы не знаем. Надеюсь, наш друг г-жа Зейдель не посетует за такой акт доверия, но мы действительно считаем ее верным другом и сознательным сотрудником. И в делах, и в отношении Вас она проявила столько трогательной дружественности, что можно считать ее в ряду самых верных сотрудников. Вероятно, и Вам самим уже не раз казалось, что с письмами может происходить нечто странное. Ко всему нужно быть готовыми, когда ярость и злонамерение бушуют.

8. Пишите как можно больше полезных и дружественных писем. Не забрасывайте никого из хороших людей. Пусть Фр[ансис] кроме Чили помнит и об Аргентине, да и о всех прочих, где только чувствуется доброе намерение. Как странно и как дико представить себе, что подобные предохранительные меры нужно принимать в отношении людей, которые были облечены полнейшим доверием. Но, защищаясь, Вы прежде всего защищаете Культурное дело. Эта борьба не личная, но борьба Культуры с тьмою, с огрубением, со слепотой, ведущими к разложению и разрушению. Теперь Вы еще раз видите, насколько легко может происходить вторжение сил темных, потому всегда так необходим несменный и неутомимый дозор. Перешлите прилагаемое письмо Авинову — не знаем, в каком именно Музее он сейчас состоит директором. Можете для себя прочесть это письмо и затем на конверте надпишите соответствующий адрес. За правду нужно спрашивать ясно и определенно. Ведь действительно мы ему ничего дурного не сделали и даже отзывались о нем в самых высоких выражениях. Как Москов? Мы понимаем, что всяких Шнарк[овских] и других, погрязших в отжившей ветоши, не нужно трогать. К молодым, к молодым, живым сердцам нужно устремляться. Жаль, не знаю адреса и имени отчества Олега Шаховского — хотел бы написать ему, но без отчества для первого письма совершенно неудобно. Ведь его имя было Упомянуто среди полезных друзей. Может быть, имя помянуто в связи с Княж[евич]? А может быть, и сам Олег в какой-то молодой группе будет чрезвычайно полезен и теперь, и после. Ведь об этом после следует все время думать, ибо наносные боковые течения нисколько не меняют курс корабля. Все делается так, как нужно. И там, где легкомысленные и падкие на тьму люди усматривают противное и всякое нарушение, именно там происходит великое строительство. Неисповедимы пути. Теперь Вы еще раз понимаете, почему при предателях завеса приподымалась лишь чуть-чуть. Без страха, мужественно собирайте новых друзей и укрепляйте всех верных.