Чтение онлайн

В глубине холла показался дрожащий огонек свечи, едва выхватывая из темноты лицо идущего брата. Он шаркающей походкой, немного постукивая деревянной подошвой башмаков по каменному полу, приблизился к епископу и его секретарю.

– Слава Господу нашему, – тихо произнес он, подслеповато сощурившись и поднимая руку со свечкой повыше, чтобы падающий свет не слепил глаза.

– Во веки веков, – ответил за его преосвященство Боклерк. Констанс же стоял молча, спрятав руки в прорези пелиссона, всем своим видом давая понять, что он крайне недоволен оказанным ему приемом.

– Ваш приезд оказался для нас весьма неожиданным, – извиняющимся тоном начал объяснять брат, по-прежнему держа свечку выше головы. – Брат-сопровождающий, посланный вами из-за разыгравшейся метели, добрался до нас недавно, и мы не успели подготовить апартаменты достойные вас. Нижайше прошу извинить меня, но вам придется или немного подождать или провести ночь в обще-гостевых покоях…

От этих слов епископ поперхнулся, издав странный горловой звук, похоже, язык просто отказался служить ему. Боклерк тоже растерялся на мгновение, а потом, набрав полную грудь воздуха, слегка сдавленным от гнева голосом начал:

– Вашу обитель почтил своим присутствием primus fidem merens ордена, а вы смеете предлагать ему как простому брату обще-гостевые покои?! Дерзновенный! Ваш монастырь, несмотря на то, что он является резиденцией епископа-суффрагана, обязательно поплатится за подобное! Посметь сказать такое его преосвященству – это неслыханная наглость…

– Довольно Боклерк, – сухо оборвал возмущенную речь секретаря епископ, наконец-то обретя дар речи. – Я прекрасно понял, что в этой обители мне потребуется все терпение и смирение, которыми я располагаю, – а затем высокомерно потребовал: – Немедленно проводите меня в мои покои!

– Но ваше преосвященство, – растерянно начал тот. – Комнаты немного не пригодны для жилья.

– Как это непригодны?! – гневно воскликнул Боклерк, вмешиваясь в разговор. – Почему ваш монастырь смеет отказывать его преосвященству в комнатах достойных его сану?!

– В них долгое время никто не останавливался, и поэтому мы накрыли всю мебель чехлами, а помещения не топили, – едва слышно пояснил брат.

– Да…

– Боклерк! – вновь перебил секретаря Констанс, и тот осекся. – Я не собираюсь затевать скандал на пустом месте, не за тем я ехал так далеко! – и, добавив металла в голос, рявкнул на брата: – Немедленно!

Отрывистый рык, изданный Констансом столь неожиданный для его субтильного телосложения, грохочущим эхом прокатился по просторному холлу.

Брат вздрогнул, сделал приглашающий жест рукой и заторопился обратно. Епископ с отстающим от него на шаг секретарем двинулись следом. Сопровождающий, прикрывая трепещущий огонек рукой, прошел пару темных коридоров, прежде чем оказался в освещенном зале, из которого вели несколько выходов. Направившись в один из них брат задул свечу, и, полуобернувшись к епископу, немного нервно сказал:

– Я немедленно распоряжусь, чтоб братья продолжили приводить ваши покои в достойный вид.

Констанс лишь бросил на него многообещающий взгляд и тихо пробормотал себе под нос:

– Это я еще припомню Агриппе, ох припомню! И старому маразматику Убертину тоже!

Покои, в которые привели Констанса, отличались как немалой роскошью, так и немалым запустением: хоть мебель уже успели освободить от чехлов, пол вымести, а камин затопить, все равно на помещении лежала печать нежилого. Воздух был ледяным, сквозняки беззастенчиво гуляли по комнатам, но тем не менее, запах затхлости и какой-то сырости чувствовался повсюду.

Епископ весьма недовольный увиденным, подошел к окну и отдернул портьеру: оно оказалось закрыто ставнями, но, несмотря на это, на каменном подоконнике скопился снег. Бросив ткань Констанс развернулся и, поплотнее закутавшись в пелиссон, продолжил изучать обстановку. За окном яростно взвыл ветер, проникнув вовнутрь, шевельнул портьеру, и, обдав сквозняком его преосвященство, заставил всколыхнуться пламя свечей, стоящих на столе.

– Боклерк, – рявкнул епископ. – Прикажи немедленно завешать окна дополнительно и добавить дров!

Секретарь чуть кивнул в ответ, и, бросив взгляд, не обещавший ничего хорошего в сторону брата, направился к камину. Взяв из большой поленницы сразу четыре чурбачка, один за другим отправил их в огонь. А брат, едва пискнув что-то маловразумительное, тут же умчался за подмогой, чтобы вновь спешно продолжить приводить апартаменты в божеский вид.

Спустя пару часов, уже глубокой ночью, когда все работы по обустройству покоев были закончены и уставшие братья, наконец-то покинули комнату, епископ и его секретарь сидели перед жарко полыхающим камином. Уютно потрескивал огонь, сосновые дрова щелкали, смола вытекала из горящих поленьев и тут же весело вспыхивала от окружавшего жара.

– Этот день оказался безмерно длинным, – устало произнес Констанс, проводя по лбу рукой с набрякшими венами, а потом весьма раздраженно добавил: – Терпеть не могу ездить в монастыри не моей епархии! Сидят в своей глуши, закостенели совсем! Ни уважения, ни почтения к сану. Хитрецы эти провинциалы, мерзавцы и хитрецы! Все время пытаются поставить кого-нибудь из пресвитерия в неудобоваримое положение, а сами оказываются в этом как бы не виноваты.

– Что поделать, ваше преосвященство, – печально выдохнул Боклерк, поудобнее устраиваясь в своем кресле. – Провинция всегда не любила, как они именуют нас – выскочек из Святого Города. Считают, что вместо труда и непрестанного прославления Веры мы занимаемся только набиванием собственной мошны, да устраиваем козни и пакости друг другу.

– Уж кто устраивает пакости, так они, – заметил епископ. – Видишь, что нам с апартаментами устроили?! Мало того. Теперь они при каждом удобном случае станут в нос тыкать: вот какие здесь смиренные и верные бедные церковники, когда мы там в Sanctus Urbs сплошь стяжатели и сребролюбцы, – он махнул рукой. – Но я не собираюсь обращать внимание на эти досадные мелочи. Мы приехали в эти глухие места, лишь разобраться с нашими заботами. А разобраться с ними жизненно необходимо, – Констанс кривовато и как-то печально ухмыльнулся. Он помолчал немного, задумчиво глядя на пляшущее пламя, а потом продолжил разговор: – Чем быстрее мы разберемся с ними, тем быстрее покинем сии негостеприимные стены. В той подборке бумаг, что ты показал мне в дороге, было коротко сказано, что дело о сожжении трех ведьм, обвиненных епископом Сисварием в колдовстве, проходило в подведомственном диоцезе данного монастыря. Это для нас двойная удача. Во-первых: не нужно будет иметь дел с другими орденами, а во-вторых: восемнадцать лет назад, когда происходили интересующие нас события, Настоятелем обители, если мне не изменяет память, был его высокопреподобие Гонорий – человек сложного, я бы даже сказал мерзкого характера, однако у него было одно несомненное достоинство – педантичность. Он строжайшим образом велел вести бумаги в обители. Поэтому, мне думается, что ты с легкостью найдешь описание всего процесса, а главное допроса тех, прости Господи, шлюх, – с этими словами епископ осенил себя святым знамением. – Может быть, они между своим раскаянием и сознанием в мерзких делах, все же проронили пару слов об интересующем нас презренном служителе. К тому же я рассчитываю, что тебе удастся найти в здешних архивах не только суд над блудницами, но и все бумаги связанные с самим скандалом. Тогда поначалу Сисварию грозила деградация, однако он умудрился отделаться только суспензией. Не может быть, чтобы такое событие не оказалось занесенным в анналы по приказу Гонория. Сейчас об этом, конечно же, благополучно забыли, все подшили и убрали в архивы. Тебе необходимо с завтрашнего дня начать поиски этих бумаг. (Деградация – снятие сана, имеющее своим последствием лишение всяких прав и привилегий и делающее священнослужителя подсудным светскому суду; наказание это производится в храме, виновного торжественно разоблачают от всех принадлежностей его сана. Суспензия – временное приостановление пользования правами, впредь до исправления.)

– Непременно начну, ваше преосвященство, – утвердительно кивнул Боклерк. – Только я заранее интересуюсь, можно ли мне, чтобы поиски продвигались более быстро привлекать здешних братьев-библиотекарей?

Епископ сразу же отрицательно замахал рукой.

– Нет, ни в коем случае! Нужно постараться всевозможными способами избежать огласки. Никто не должен знать, что именно мы ищем. Я даже согласен гораздо больше времени просидеть здесь, нежели допустить распространение важных нам сведений. Неужели ты думаешь, что братья-библиотекари не доложат настоятелю о наших интересах, а тот в свою очередь не сообщит об этом Убертину? А он знатный сплетник. Такие известия с легкостью достигнут подножия Святого престола за какой-нибудь месяц, а там все кому не лень кинуться вставлять нам палки в колеса. Упаси меня Господь от этого! Нет, Боклерк, лучше уж я поморожу свои старые кости в этих неприспособленных апартаментах, чем позволю подобное! – Констанс поежился от очередного сквозняка, возникшего из-за особо сильного порыва стихии за каменными стенами. Ветер тоскливо завыл в дымоходе. – Кстати, ты уже приготовил мне глиняную грелку в постель? Терпеть не могу, ложиться в холодную.