Чтение онлайн

Заседлав лошадей, мы натянули на себя скинутые поддоспешники, поскольку без них было уже зябко путешествовать, а поверх напялили рясы и горжеты. Несмотря на яркое и веселое солнце, в воздухе чувствовалось приближение холодов. Поздняя осень наступала на пятки, и нас спасало лишь то, что мы ехали на юг к морю. У нас в монастыре, поди, и первый снег пробовал выпасть, ну по ночам вода в лужах замерзала точно. А здесь ничего, только листья все пообсыпались.

Одевшись и прицепив по местам оружие, дружно попрыгали в седла и вновь пустились в дорогу.

Когда начало темнеть мы стали располагаться на ночлег. Вечер нам предстоял сложный: нужно было сломить сопротивление Агнесс и остричь ей волосы, как того требовал устав, а еще начать обучать ее азам боя на мечах. И в том и в другом случае работа предстояла не из легких. Как мы умудрились проморгать ее косу?! До сих пор ума приложить не могу! Хотя чего это я! Иногда бываю жутко невнимательной к обыденным вещам: передо мной можно розового индюка таскать и я его не замечу, главное чтобы это делали каждый день. Видимо так получилось и с Агнесс. В начале дороги к ней шибко никто не приглядывался, а потом как узнали, что она племянница настоятельницы, так и вовсе из головы выкинули все ее странности. И только теперь, когда выяснили реальное положение дел, мы обратили внимание на несуразицу и принялись приводить ее внешность в соответствие с видом сестры нашего ордена. К тому же, мы всегда, как положено по правилам, ходим в одежде, даже спать ложимся в камизе, бре и горжете. А еще девочке в первый же день нагоняй за непокрытую голову дали. Так чего мы хотим?! В общем, вечерок сегодня будет не из легких! (Брэ – неширокие семейники до колена, с ластовицей и швами на боках из шелка или льна. Камиза – рубашка до середины бедра, расклешенная из льна или шёлка, с длинными рукавами, зауженными к низу.)

Остановились в ложбинке, где кряжистые столетние ивы опускали свои ветки до земли. Их могучие стволы с изрезанной временем корой, должны были послужить нам неплохой защитой от пронизывающего ветерка, что задул ближе к вечеру. Небо еще рдело на западе, но с востока уже наползали темные ночные облака. В наступающих сумерках мы быстренько насобирали хвороста, валявшегося здесь в избытке, и запалили приличный костер, чтобы было теплей; низина все-таки, ивняк ведь по сухим местам не очень-то растет. Сегодня кашеварить поочередности должна была я. Пошарившись в мешках, я извлекла на свет божий кулек с незабвенной гречневой крупой.

– Опять?! – завопила Юза, увидев у меня в руках мешочек знакомой расцветки. – Только не гречка! Четвертый день ее есть я не в состоянии! Готовь что-нибудь другое!

– А что, например? – флегматично спросила я.

Мне лично было побоку, чем сегодня ужинать, можно гречкой, можно не гречкой. Я не гурман, могу хоть месяц на одном и том же блюде сидеть, лишь бы было сытно. К еде я вообще отношусь как к дровам, пища – топливо для печи, и выбирать – то я буду, а это нет, по-моему, глупо. Поел, бегать можешь? Хо-ро-шо!

– Свари сечку, – попросила меня старшая сестра, принося новую порцию хвороста.

– Долго! – скривилась я. Эта крупа действительно долго варится. – Может пшено?

– Можно подумать оно не дольше! – вставила свое слово Юозапа. – Пшеном нас караванщики подчивали, давай сечку. Тем более, пока Агнесс обстрижем, пока потренируемся, каша как раз сварится и даже еще остыть успеет.

– Ладно, было бы сказано, – пожала я плечами, вновь принимаясь за раскопки.

Мешок с сеченой пшеницей я обнаружила, словно по закону подлости, на самом дне, и мне пришлось заново перекладывать всю сумку, чтобы в ней впоследствии можно было хоть что-то найти. Пока я занималась поисками крупы и нарезанием стратегического запаса круто-соленого сала для каши, Гертруда принялась натачивать нож, проверяя его остроту сухой травинкой. К свету вышла Агнесс, неся полный котелок воды.

– Вот, воду достала, – продемонстрировала она свою находку.

– Где? – поинтересовалась у нее старшая сестра, водя оселком по лезвию.

– Там озерцо небольшое, вот и набрала, – она махнула рукой куда-то за спину.

Юозапа подошла, наклонилась к воде и принюхалась. Раздраженно глянув на девочку исподлобья, она отобрала котелок и выплеснула его содержимое. На лице Агнесс появилось растерянное выражение.

– Ты не чуешь, что от воды тиной несет?! – недовольно пояснила она. – Теперь еще и нормальную воду тратить, мыть его после. Тебе же ясно было сказано, что брать воду только из ручьев! Ни мелкие озера, а уж тем более болота для этого не подходят! – девочка сникла. – Иди к огню, а я сама схожу, поищу. Тебя же только за смертью посылать! – продолжала добивать сестра.

– Юза, да хватит уже! – прикрикнула я на нее. – Раз такая умная, сама бы и сделала! Неужели не понимаешь, что девочка ни в чем подобном не разбирается? Сходила бы сразу.

– Вот и пойду!

– Куда?! Котелок один! Ходить она будет! Поутру найдем и ладно, а сейчас пора кашу ставить, – высказала я ей свои претензии. Нет, ну действительно! Нашла кого посылать?! Агнесс девочка из благородных, ничему не обученная.

– Можно подумать! – фыркнула она мне в ответ, подавая котелок.

– А помыть?

– Ты по кухне главная, вот и действуй! – блин, вот… Вот… Даже слов иногда подобрать не удается!

Гертруда удовлетворившись остротой ножа, закончила его точить и встала.

– Ну? Горжет долой, – обратилась она к Агнесс, похлопывая лезвием по ладони.

Девочка схватилась за одеяние двумя руками, в страхе смотря на старшую сестру.

– Может не надо?!

– Надо, надо! – закивала Герта, едва сдерживая улыбку; уж до того комично выглядела Агнесс, обхватившая голову. – Раздевайся, давай!

Девочка в надежде посмотрела на меня. Я-то тут причем?! Если так полагается, то какие могут быть сожаления?! Я тоже помахала ей рукой, снимай, мол. Та отчаянно замотала головой.

– Агнесс! – весомо произнесла Гертруда. – Давай без детских глупостей!

– Нет! Ни за что! – уперлась та. – Вот объясните мне, зачем меня нужно стричь? Почему я не могу ходить с косой? Где сказано, что у сестры не может быть длинных волос?

– В писании! – подала голос Юозапа. – В писании сказано, что первый муж, залюбовавшись прекрасными волосами первой девы, пошел за ней. А потом деву увлек сладкоголосыми речами Искуситель, из-за чего они оба были изгнаны из Рая. Можно подумать ты не слышала ни одной проповеди!

– И что? Из-за этого надо меня стричь? – не сдавалась Агнесс.

– В уставе сказано, – продолжила прежним менторским тоном сестра. – Дабы женщина, греховный сосуд, не завлекала честных мужей своей красотой, следует ей, стремящейся к благочестию в услужении Богу, длинных волос не носить, а уши покрывать, дабы Искуситель не нашептывал ей скверных и смущающих душу речей! Ясно?!

Про греховный сосуд она загнула конечно! Но в остальном так в нашем уставе и сказано.

– Правда, правда! – покивала я. – И если носить горжет, то в уши не дует.

– Есфирь! – завопила Юза, понимая, что вся ее поучительная речь пошла насмарку.

– А я что? Истину, между прочим, сказала. Ни у одной из нас воспаления уха пока не было.

– Все равно не дамся! – уперлась девочка, наотрез отказываясь резать волосы. М-да, каламбур, однако. – Я замуж хочу выйти! И все ваши отговорки на меня не действуют! Вот встречу самого красивого и доброго, так сразу за него и выйду! И вас не спрошу!

– Встретишь, встретишь, – участливо покивала Герта, глядя на Агнесс, как на блаженную. – Как встретишь своего принца с золотыми яйцами, так и выйдешь, но не в этой жизни!