Письмо с которого все началось
Шрифт:
Получилось так, что пару недель спустя к нам на ночлег попросились сестры из Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской. Мои отказать не посмели, с церковью ссориться не хотелось, поскольку эта пара теток могла разнести пол дома, если рассвирепеет. Мне удалось каким-то чудом пробраться в столовую залу, где они трапезничали вместе с отчимом. Я влетела, рухнула на колени. На мне было платье – скромное котарди серого цвета, с массивным крестом на худющей шее. (Котарди – полуприлегающее платье-туника с застежкой спереди по центру или без нее, со съемными или переменными рукавами.) Меня попытались вытащить оттуда, но одна из сестер рявкнула, и слуги отстали.
– Спасите мою душу, мне запретили ходить в часовню и молится! – я быстро сообразила, что следует говорить. – Мне не разрешают служить Господу нашему!
– Она помешанная и развратница! – отчим нашелся мгновенно. Он раскраснелся от злости, и, сжимая руки в кулаки, принялся обличать меня. – Сестра ее такая же, втянула ее в блуд, да к тому же заразившись дурной болезнью, повесилась!
Мать на сносях страдала страшной дурнотой и сидела у себя в комнате, так что защищать меня в столовой было некому. Да и не стала бы она за меня заступаться.
– Он лжет! – я обвинительно ткнула пальцем в его сторону, не вставая с колен. – Я девственна и невинна! Это он опорочил Лиану! Я сама видела! И то же самое он собирается сделать и со мной! Это он не дает служить мне Богу! Не дает замолить грех сестры! Она поступила не по ученью Веры, не смогла пережить позора и надругательства! Помогите мне! Позвольте замолить грех сестры! Я могу поклясться на писании, я невинна!
– Шлюха! – отчим не выдержал, и, подскочив ко мне, ударил по лицу, его трясло. Я упала на пол, носом и из разбитой губы пошла кровь.
Сестры даже бровью не повели.
– Ты дочь графа Чезре? – спокойно поинтересовалась старшая из них – мощная, рослая женщина лет сорока.
– Да, – я даже не пыталась подняться, боясь нового удара.
– Хорошо. А ты можешь доказать свою невинность? Дочери Бога не должны знать мужчины.
– Да!
– Нет!
Мы крикнули с отчимом одновременно. А монахиня, как ни в чем не бывало, продолжала.
– Ты сможешь пройти проверку?
– Да!
– Нет!
– Помолчите барон, не о вашей душе и теле идет сейчас речь!
– Зато о моих деньгах, – прошипел тот в бессильной злобе.
– Ну, так как дитя мое?
– Да! Клянусь Господом Богом, да!
– Встань с пола, и иди сюда. Мужчины выйдете вон и закройте двери.
Проверка была не самой приятной вещью в моей жизни, но я ее пережила. Когда сестра ополоснула руки, двери распахнулись, и вошел отчим.
– Ну что я вам говорил?! – начал он уже с порога. – Эта грязная тварь не заслуживает прощения! – он был уверен в своей правоте, я любила ездить на лошади по-мужски.
– Помолчите, сын мой! Это дитя поедет с нами.
– Вы не можете забрать ее! Скоро свадьба! Мы пытаемся пристроить ее, чтобы разорвать этот порочный круг блуда!
– Этот ребенок невинен. И он поедет с нами, раз желает служить Богу. Или вы думаете, барон, что в лоне Церкви девочка не будет охранена от блуда? Что Мать Церковь не способна побороть порочные страсти Искусителя?
Отчим ничего не ответил. Спорить с церковниками было бы себе дороже.
– Граф Чезре что-нибудь завещал своим дочерям? – спросила другая монахиня, разглядывая узоры на вышитой скатерти.
– Нет! Ничего он не оставлял! Они нищие! Все по праву принадлежит мне! А я этой шлюхе и копейки не выделю! – отчим просто бесновался.
– Мы проверим, барон, проверим… – спокойно покивала старшая из сестер. – Скоро время вечерней молитвы, и ты дитя мое, – она указала на меня. – Пойдешь с нами, и ночевать тоже будешь с нами. Вещей тебе собирать не надо, незачем брать мирское в Божью обитель.
Наутро я уехала с сестрами и оказалась в монастыре. Так я стала послушницей Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской. Орден в ближайшие пол года, отсудил и забрал у отчима причитающиеся мне наследство, приписав его во благо Церкви. Моя мать благополучно разродилась сыном, а потом и еще двумя дочерьми. Отчим унаследовал титул графа Майренского, и теперь преспокойно живет с моей матерью в новом поместье. Я же стала сестрой Ордена. Мать никогда не навещала меня. Я тоже с ней не встречалась.
Глава 10.
– Эй, Фиря! Па-адъем! Чего замечталась?! – оклик Гертруды выдернул меня из глубин памяти. – Зову тебя, зову, а она сидит, уставившись в одну точку, и ухом не ведет! Вставай давай, ехать пора!
Я с трудом поднялась на затекшие ноги. Ого! Уже пролетели мною же отведенные два часа, а я и не заметила… Верно говорят, что от прошлого не убежишь, а чем сильнее от него стараешься избавиться, тем реже, но сильнее оно тебя накрывает. Все, забыли! Забыли, забыли…
– О чем ты так задумалась? – спросила Юза, проходя мимо меня, и неся седло на животе, поскольку таскать его на руках сестре было неудобно. – Поделишься с нами?
– Да так, – отмахнулась я. – Мелочи всякие. Соображала, что еще надо будет по пути в ауберг сделать. Мать нас всяко пытать будет: что да как было. Чего увидели, чего узнали…
Такой простенький прием не раз отбивал у людей охоту выспрашивать. Надо сразу же много и обстоятельно начинать объяснять ход своих мыслей, забивая их головы ненужными сведениями, помогает на раз-два! Правда, я вообще ни о чем таком на самом деле и не думала, но дурить мозги за свою жизнь научилась, дай Бог каждому. Не хочу я, чтобы сестры знали о моем детстве, не хочу и все! И прекрасно понимаю, что врать грешно, но пусть лучше такой грех на душе, чем выносить позор семьи на всеобщее обозрение. Девочки, наверное, меня бы поняли, расскажи я им, но не могу. Язык не поворачивается.
– Ну ты зануда! Похлеще Юозапы! – протянула старшая сестра, слушая мою отчаянную ложь. Что ж, пусть так. – Смотри, ум на бок свернешь. Слышь, Юза?! Вот помяни мое слово: лет через семь Серафима из нее полноценную замену для себя сделает, а к сорока годам Фиря настоятельницей станет! Я не я буду, если это не так выйдет!
– Ага, станет она, как же! – фыркнула та, оставаясь как всегда в своем репертуаре. – А Серафиму… Уф! – она взвалила на своего жеребца седло и принялась застегивать подпругу. – Да стой ты! А Серафиму ты куда денешь? Она еще, между прочим, нас всех вместе взятых переживет!
– Ну, если Серафимы не станет, то точно она этот пост займет! Вишь какая ответственная, о благе поездки печется!
Ой, блин, язвы! Ой язвы! Но настроение от их издевок у меня все же поднялось. Я принялась оседлывать Пятого. Сестры уже справившиеся со своей задачей, начали взнуздывать одну из вьючных лошадей и жеребца Агнесс, которая, свернувшись в клубочек, мирно спала под все наши выкрики. Мы не стали будить девочку раньше времени, ведь ей еще придется сегодня и побегать и потренироваться, пусть отдохнет, пока есть время. Мы ж не садисты в самом деле, кто бы что не думал! Я, управилась со своим конем и принялась за давешнего каурого мерина, до чего ж флегматичная скотинка! А Юозапа тем временем все же растрясла Агнесс, та нехотя поднималась. Ну да, после слез всегда спится крепко.