Чтение онлайн

Я не стал целиться в тело, в ребра, в шею, в лапы. Вложил в удар всю инерцию падения, всю силу плеча, спины и бедра, и рубанул колуном горизонтально, на уровне своей груди, как и тренировался. Широко, с размахом, используя всю длину древка и лезвия.

Острая, тяжелая сталь со свистом рассекла морозный воздух и вошла прямо в раскрытую, полную клыков пасть наскакивающего зверя, ударив слегка под углом снизу вверх.

Раздался влажный, многослойный хруст, смешанный с чем-то мягким, рвущимся. Сталь колуна встретила сильное, упругое сопротивление кости челюсти, сломала ее и пошла дальше: в мягкое, податливое мясо и хрящи горла.

Теплая, липкая, с резким медным запахом жидкость брызнула мне на руку, заляпала лицо, попадая в рот и оставляя знакомый привкус мяса Зверя. Волк издал какой-то странный, захлебывающийся хрип, его мощное тело дернулось в конвульсиях, лапы беспомощно забились по снегу, и он откатился в сторону, судорожно хватая воздух кровавой, безжизненно отвисшей пастью.

Он не умер сразу, но смерть уже висела над ним, его глаза помутнели. Я удержал колун в руках, сумев вырвать его из пасти с хлюпающим звуком.

Теперь нужно было обратно на стену. Благо, в отличие от волков, моя сила была выше, чем у них, так что я вполне мог одним прыжком заскочить даже на шесть метров.

Но тут боковым зрением заметил быстрое, скользящее движение. Две серые тени синхронно, как по команде, сорвались с места и понеслись на меня с двух сторон. Один — прямо слева, по самой короткой дуге. Второй, чуть помедлив на полсекунды, — справа, чтобы зайти сбоку или сзади, отрезая путь к отступлению.

Паники, дрожи, страха не было. Был только холодный расчет, знакомый по дракам на подпольном ринге. Отступать к стене — значит подставить спину обоим волкам, оставаться на месте — значит открыться для одного из них. Единственно верной для себя тактикой в этой ситуации я видел наступление. Как и всегда, впрочем.

Я выбрал левого — того, что был ближе и чья траектория была прямой, без хитростей. Вместо того чтобы отскакивать, сам бросился ему навстречу.

Волк, увидев, что я иду на сближение, попытался укусить. Его пасть распахнулась, нацеленная на мои ноги, чтобы свалить на землю и там загрызть. Я сделал короткое движение корпусом в сторону, резко перенеся вес на правую ногу, и острые клыки сомкнулись на пустом, холодном воздухе, в сантиметре от моей левой ноги.

В тот же миг, пока он был неустойчив после промаха, а инерция еще несла его вперед, я рубанул понизу, целясь в опорные передние лапы, в суставы.

Удар пришелся точно. Снова раздался хруст, но на этот раз более сухой, отчетливый. Одна передняя нога сразу сложилась под неестественным углом. Вторая приняла на себя всю оставшуюся силу удара — лезвие вошло глубоко, я почувствовал под сталью твердое сопротивление, а потом резкую податливость — перерубил кость.

Лапа повисла на лоскуте кожи, сухожилий и клочьев шерсти. Волк свалился вперед мордой с пронзительным, леденящим душу, полным боли и ярости визгом.

Я не смотрел на него дальше, не тратил время: уже чувствовал за спиной угрозу, слышал тяжелое, хриплое дыхание. Второй волк. Он использовал момент моей атаки на первого и уже прыгнул мне на спину, чтобы вцепиться клыками в шею или плечо.

Замахнуться топором, развернуться для удара было некогда. Он был уже в воздухе, его тень накрыла меня. Но тело помнило другие уроки, не связанные с оружием. Уроки, неожиданно, преподаваемые нам старостой в деревне: о том, что делать, если на тебя нападет чья-нибудь свихнувшаяся сторожевая собака.

Я резко развернулся на месте, бросив колун в снег, чтобы освободить руку, и вместо того чтобы отшатываться или прикрываться, выбросил правую руку навстречу летящему зверю. Не для блока, не для защиты. Для того, чего он меньше всего ожидал.

Моя рука проскочила мимо блестящих клыков и вонзилась глубоко в его горячую, зловонную раскрытую пасть. Пальцы нащупали скользкую, мускулистую массу — язык, у самого его основания. Я вцепился в корень языка, сжал изо всех сил, чувствуя, как мощные мышцы напряглись, пытаясь вырваться из моей железной хватки.

Инерция волка при этом сбила меня с ног, и мы оба рухнули в снег, подняв белое облако. Его тяжелое тело придавило меня, острые когти на задних лапах рванули тулуп и кожу на груди и животе.

Но почти сразу за этим вся его звериная ярость растаяла от невыносимой боли в пасти. Он захлебнулся, пытаясь вырваться, его тело дергалось в панике, лапы скребли снег.

Отпускать его, вырывать руку было нельзя. Отпустишь — он отскочит, отряхнется и снова нападет, уже злее, осторожнее и с пониманием, что со мной надо быть начеку.

Так что я уперся левой ладонью и предплечьем в его морду, отодвигая клыки от своего лица. Правую руку же, все еще сжимающую его язык глубоко в пасти, дернул на себя что было сил, выворачивая, разрывая мышцы и связки у самого корня.

Под рукой в теплой, живой плоти что-то хрустнуло и порвалось с отвратительным звуком. В пасти у волка остался окровавленный, бессильно свисающий обрубок, а в моей сведенной судорогой правой руке — большой, скользкий, теплый и еще пульсирующий кусок мяса.

Волк отскочил от меня с таким душераздирающим, визгливым воплем, что по спине, несмотря на возбуждение боем, пробежали ледяные мурашки. Он мотался на месте, как пьяный, из его широко раскрытой, окровавленной пасти лилась алая пена, смешанная с клочьями разорванной плоти и слюной.

Его глаза, еще несколько секунд назад полные хищной решимости, теперь были безумными от боли и ужаса. Я подскочил на ноги, почувствовав, как снег скрипит под сапогами, выдернул колун из снега и, не глядя на обезумевшего зверя, рванул к частоколу.

Прыжок с места, рывок вверх, хватка руками за край стены — и я снова был наверху, на скрипучих досках настила.

Встретила меня тишина. Глубокая, неестественная. Даже приглушенный, полный страданий вой раненых волков снаружи и тяжелое дыхание людей вокруг казались ненастоящими в этой тишине.

Все, кто был на стене в радиусе двадцати шагов — дружинники, наши бойцы, даже пара людей Ратникова, взобравшихся наверх посмотреть на происходящее, — смотрели на меня. Их лица были масками чистого, немого шока.

Они, очевидно, видели, как я спрыгнул вниз, в стаю. И видели, что осталось от трех волков: одного — с разрушенной пастью, хрипящего в агонии, второго — с отрубленными лапами и третьего — с вырванным языком. Наверное, такое зрелище даже для опытных бойцов было нестандартным.