Чтение онлайн

Потом, резко остановившись на середине движения, я прервался. Быстро замялся, вернулся в комнату, поставил колун обратно в угол и на этот раз заснул почти мгновенно, как только голова коснулась жесткой, набитой соломой подушки. Сознание погрузилось в черную, беззвучную пустоту.

Подъем был резким и без поблажек: в дверь комнаты с силой постучались, выхватывая меня из глубокого сна. Собрались быстро, позавтракали яйцами и хлебом, приготовленными хозяином лично, запивая горячим, горьким трактирным отваром из большого жестяного котла.

Лошадей заседлали и вывели, всадники вскочили в седла, пешие закинули рюкзаки на плечи.

Этот день был другим. Дорога шла по более открытой, холмистой местности, ветер, хоть и слабый, дул в лицо, сметая с дороги снежную пыль и бросая ее в глаза.

Однако мы шли даже быстрее, чем накануне, почти не сбавляя темпа даже на подъемах. Редкие, краткие привалы — только чтобы напоить лошадей водой и напиться самим. И одна-единственная долгая остановка на обед.

Разговоров по-прежнему было минимум. Люди берегли силы и дыхание для движения. К полудню мы миновали очередной замерзший, запорошенный снегом ручей и повернули на более узкую, но все еще наезженную санями дорогу, ведущую в сторону сплошной полосы высокого темного леса на горизонте.

К вечеру, когда силы уже начали кончаться даже у крепких бойцов, шаг замедлился, а лошади шли, опустив головы и тяжело сопя, за последним поворотом показался огонь.

«Лесной Приют» оказался не просто постоялым двором, а целым укрепленным хутором на опушке темного, угрюмого елового бора. Его окружал частокол из заостренных, черных от смолы бревен высотой в три человеческих роста, по углам стояли смотровые вышки с тлеющими в железных корзинах жаровнями, от которых валил густой дым.

Охраны здесь было видно куда больше, чем в пристенном постоялом дворе Таранска — человек двадцать. Правда, из них далеко не все были на Венах, а среди таких не было никого выше средней стадии. Однако цена за ночлег, как я позже услышал от Григория, здесь еще выше, чем в «Придорожной». Безопасность так близко к лесу, где ночью могли рыскать Звери, стоила очень дорого.

Внутри частокола было довольно тесно и шумно: несколько длинных, низких бревенчатых бараков, большая конюшня, дымящая кузница в углу. Отдельных комнат, как в Таранске, не оказалось.

Марк снял для нашего отряда один из свободных бараков — просто большое, благо хорошо протопленное помещение с двумя рядами двухъярусных нар, грубой печкой-буржуйкой в центре и парой неструганых столов у стен. Окон не было, чтобы не выпускать тепло.

После ужина — густой пшенной каши с жесткими кусками солонины — все быстро, без лишних слов стали готовиться ко сну. Завтра снова ранний подъем и, если верить словам Марка, самый сложный, извилистый участок, благо уже не такой длинный: «всего» около семидесяти километров.

Но я, снова чувствуя под кожей то самое внутреннее напряжение, уже знал, что сразу не усну. Когда большинство легло, ворочаясь на жестких нарах, а в бараке осталось лишь редкое потрескивание дров в печи, я тихо, как тень, встал, взял колун и вышел через скрипучую дверь во внутренний двор.

Здесь было темно, холодно и пусто. Идеально, чтобы снова, в полной тишине и изоляции, привыкать к тяжести оружия в руке и к той чистоте в голове, которая нужна для настоящего боя.

Колун гудел в воздухе, описывая тяжелые, неспешные, но точные дуги. Я стоял на месте и отрабатывал одно и то же движение — боковой рубящий удар с последующей мгновенной остановкой.

Проблем с этим движением не было: рука не дрожала, ладонь не соскальзывала по рукояти. Но мне хотелось, чтобы мышцы в точности запомнили вес и баланс, так как это был один из самых простых и потому самых часто используемых ударов.

Я представлял перед собой уже не безликую куклу, а нечто более живое, опасное — тень с клыками и когтями, которая бросается не прямо, а сбоку, пытаясь обойти защиту.

Сверху доносились редкие, сонные окрики патрульных и мерные, тяжелые шаги по деревянному настилу, прибитому по всему периметру частокола. Пару раз я ловил на себе их взгляды. Удивленные, оценивающие, без понимания. Парень с топором ночью во дворе — зрелище, видимо, не самое обычное даже для такого места.

Но они не окликали, не спрашивали. Платили-то им за то, чтобы смотрели наружу, за частокол, а не внутрь, на постояльцев.

И тут, как ножом, тишину разорвал пронзительный, металлический звон, переходящий в гул. Один удар, другой, третий — частые, тревожные, неумолимые. На вышке били в набат.

Все мгновенно, как по мановению руки, изменилось. Спокойствие закончилось. Шаги на частоколе участились, превратились в бег, послышались резкие, отрывистые крики: «Стая Зверей! С запада! К оружию! Готовьтесь! К бойницам!»

Бросил колун в кожаные ножны за спиной одним движением, подбежал к ближайшей приставной лестнице, ведущей на стену, и взлетел по ней за два прыжка, отталкиваясь от ступеней носками. Деревянный настил под ногами дрогнул, заскрипел.

Стоявший рядом дружинник, молодой парень с пикой, вздрогнул, резко обернувшись и увидев меня, но тут же, узнав постояльца, махнул свободной рукой в сторону темного поля за стеной. Его лицо было бледным, глаза расширены.

— Смотри! Вон они!

Я посмотрел, куда он показывал. За снежным, освещенным луной полем у самой кромки леса метались быстрые, низкие, сливающиеся с землей тени. Волки.

Быстро пересчитал. Семь штук. Размером примерно с первого гигантского волка, что я задушил у входа в Берлогу в ночь встречи со Звездным. В их стремительных, мощных движениях читалась не просто звериная ярость, а холодный, хищный расчет.

В духовном зрении их тела горели алым свечением Духа, приблизительно как у человека на средней стадии Вен, а у нескольких, что бежали сзади, — на поздней. Не верхушка пищевой цепи, но серьезная угроза. В том числе и для дружинников постоялого двора, среди которых поздних стадий не было.

Внизу во дворе с грохотом распахнулась дверь главного, самого большого дома. Из нее, как медведь из берлоги, вывалился хозяин. Он был в одной длинной, до пят ночной рубахе, заляпанной чем-то темным, но в руках у него тускло поблескивал не просто топор, а мощный двуручный бердыш с длинным изогнутым лезвием.

Он сам находился на начальной стадии Вен и по тому, как держал свое оружие, можно было догадаться, что это не просто трактирщик или содержатель постоялого двора. Правда, огромное пузо недвусмысленно намекало, что, если у него и была какая-то специфичная предыстория, она явно осталась далеко в прошлом.

— Всем постояльцам, внимание! — рявкнул он громовым, перекрывающим шум голосом. — На двор бежит стая Зверей! Моя дружина держит оборону! Но полной безопасности не гарантирую! Если ворота проломят — отбиваемся всем миром, кто может держать оружие! Кто готов драться и может — выходите сейчас! Защитникам ночлег задарма и чарка наградная!

Его слова еще висели в морозном, колючем воздухе, а я уже развернулся и начал спускаться с лестницы обратно во двор. Решение пришло само. Не собираюсь отсиживаться. Мне нужно испытать колун по-настоящему.