Чтение онлайн

– Выходит, все это время вы играли в какие-то свои игры?

– Естественно. Например, игра в сострадание под названием «Великое Разделение». Нам даже понравилось! Согласитесь, неплохо, когда в итоге большой игры в выигрыше оказываются миллиарды живых существ?

– Что, новая модальность? – усмехнулся Кратов. – Чем выше по шкале, тем больше градус цинизма?

– Все верно. Интерес к жизни вытесняется игрой. Да и сама жизнь становится игрой в решения и события. Так и случается, когда скучное всемогущество наталкивается на безысходность. Видите, я циничен даже в отношении самого себя…

– Земные ксенологи, – сказал Кратов, недобро щурясь, – давно задают себе и окружающим один трудный вопрос. Да, между Землей и Эхайнором пролегают сотни парсеков пустоты и холода. Однако в тяжелый для себя период социальных потрясений и трагической перспективы распада нации эхайны вдруг обрели общую цель. Это сплотило их, вывело из тотального кризиса, дало сильный импульс науке и технологии. Теперь у них есть один на всех враг, которому следует нанести удар возмездия во что бы то ни стало… Но откуда эхайны вообще узнали о Земле и своем земном происхождении? Кто им подсказал, на кого направить свой милитаристский порыв?

– Мы, – спокойно ответил Хирон. – Странно, как вы раньше не догадались. Что вас удивляет? Это игра. Очень большая, давняя и прекрасно подготовленная. Да, мы всегда были рядом. С вами и с эхайнами. Присутствовали, наблюдали, руками не трогали. Для того чтобы подготовить игровое поле, руки не обязательны. Безусловно, это заняло очень много времени… но хорошая игра не затевается впопыхах. Некоторым из нас не хватило терпения, они занялись иными развлечениями или вовсе ушли из жизни, сочтя, что по ту сторону бытия отыщется что-нибудь новенькое. Но самые преданные дождались начала партии. Неужели вы считаете, что сейчас, когда она развивается так интересно и запутанно, мы вдруг все бросим и уйдем?!

– Я так не считаю, – сказал Кратов, потихоньку свирепея. И его гнев удивительным, хотя и вполне ожидаемым образом вышибал прочь остатки неуправляемого страха. – Я в этом абсолютно уверен. Бросите и уйдете. Как вас… Хирон… мне не понравилась ваша нынешняя модальность. Чем ближе вы к своему естественному состоянию, тем большей сволочью кажетесь. Впрочем… Если у вас есть что сказать – вас выслушают с подобающим вниманием. Захотите помочь – никто не отвергнет вашу помощь. Вы старше и мудрее, мы это помним. Но в нашем мире говорить с вами будем как равные с равными, на нашем языке и по нашим правилам. Поищите в вашем списке гуманистическую модальность. Только так и не иначе. Игры закончились. И не надейтесь, что это просто слова. Не хочу хвастаться, но… кое-что обо мне вы должны знать. Я умею быть занозой в заднице. Захотите продолжать ставить над нами опыты или, как вы это называете, обустраивать игровое поле – что ж, вы не просто уйдете с Земли и Эхайнора. Я позабочусь о том, чтобы вас вышвырнули.

– А вы и вправду решительно настроены! – усмехнулся Хирон. – Вы так строги… и так наивны. Неужели вы полагаете, что можно вот так взять и вышвырнуть откуда бы то ни было древнюю суперцивилизацию, которая в свободное от выслушивания вашего детского лепета время разговаривает со вселенной?! В конце концов, где же благодарность? Кабы не наше вмешательство, эхайнов бы не было вовсе… да и юфмангов, кстати, тоже… и неизвестно еще, во что превратилось бы человечество!

– Благодарю вас, – с каменным лицом сказал Кратов. – От имени человечества. Остальные благоволят присоединиться, буде пожелают. И на этом – точка.

– Все же, вы не понимаете. Весь мир построен на игре. Законы мироздания – это всего лишь правила игры. Быть может, и сам этот мир был задуман как игровое поле, и даже мы не видим игроков… А вы уверены, mon docteur, что знаете всю правду о происхождении человечества? Что, если ваша благодарность окажется недостаточно горяча?

– Ну же, – сказал Кратов. – Я слушаю вас. Говорите сейчас или не говорите никогда.

Впервые за все время он увидел мейала растерянным.

– Не теряйте лица, Хирон, – усмехнулся он. – Игры играми, но искусство блефа, как мы не раз нынче выяснили, вам недоступно.

…Отойдя от Хироновой кельи на каких-то несколько шагов, прямо здесь, в темной арке, Кратов вдруг испытал приступ невыносимой слабости. Его повело, швырнуло прямо на влажные камни, он уцепился за какие-то торчащие трухлявые балки, кое-как разогнулся, и его тут же стошнило. «Что за дерьмо, – думал он в промежутках между приступами. – Я старею? Или это мне вдогонку, презент от старшего брата по разуму, чтобы помнил свое место?..» Отдышавшись и приведя себя в относительный порядок, он дотащился на слабых ногах до фонтанчика, который явился истинным подарком небес, наплескал себе в физиономию, напился и тогда только задышал полной грудью. «За мной должок», – подумал Кратов, усаживаясь на каменную кладку вокруг чаши фонтана и глядя увлажнившимся взглядом в темное небо с прекрасно, словно в старинном атласе, очерченными созвездиями. Здесь его и застал вызов по браслету. «Ну, где же вы? – спросила Дези с легким недовольством. – Наверное, решили, что мое приглашение – всего лишь дань вежливости? Мы ждем, я уже устала отбиваться от незваных кавалеров, одна надежда, что вы всех распугаете своей чугунной аурой…» – «Дайте мне полчаса», – сказал Кратов, сообщив голосу максимум твердости. Оглядевшись, он обнаружил в пределах досягаемости крохотный отель туристического образца, именно то, что и нужно. Внутри все было как в любом уголке Галактики: стойка для автоматической регистрации, автомат с пивом и прохладительными напитками местного разлива, информационная панель о ближайших событиях из разряда «для праздношатающихся», на стенах – репродукции экспрессионистов, а в углу – непонятное, буйно цветущее растение в изящном вазоне из непрозрачного стекла. В номере Кратов первым долгом содрал с себя одежду и закинул ее в лаундер, а сам встал под душ, с наслаждением смывая с себя все налипшие за этот вечер страхи. «Ангел тьмы… ангел смерти… Не желаю даже думать об этом. Какая-то первобытная дикость. В конце концов, я не обязан слепо верить мейалу, даже если не в его правилах лгать. Ну да, он слабоват в хорошем покерном блефе, лицо, кое-как нарисованная маска, его, конечно, не выдает, но он постоянно проговаривается… тогда, быть может, он прямо, беззастенчиво и обильно врал мне? Врал все время, без перерывов на правду? А для начала, как бы для разогрева, соврал, что никогда не врет…» Лаундер, тренькнув, вернул ему джинсы и темно-серую, не первой свежести, рубашку, которую все знакомые женщины отчего-то упорно называли «поло», безукоризненно чистыми, сухими и слегка бьющими электричеством. «Даже если это правда… про ангела смерти… ну и пусть.

Я что-нибудь придумаю, я справлюсь, мы вместе справимся. Все будет хорошо». Кратов на минуту задумался, прилично ли ему в таком виде вваливаться в ночной ресторан и не стоит ли подыскать прикид сообразный поводу, но очередной вызов («Кратов, какого дьявола?!») не оставил ему выбора. Не слишком ориентируясь в городе, он положился на автопилот, и очень скоро гравитр опустился на площадку под свободно парившим в ночном небе иллюзорным летающим блюдцем. Миновав ворота из чистого хрусталя, звеневшего от малейшего движения воздуха, Кратов обнаружил себя в необозримом, ярко освещенном зале с хаотически расположенными столиками, за одним из которых его ждали, зазывно размахивая всеми руками, сколько нашлось. Хрустальные шары-светильники спускались на струящихся нитях прямо из чрева летающего блюдца, при желании можно было подпрыгнуть и заставить их вращаться и звенеть; некоторые посетители, помоложе и поигривее, так и поступали. «Это моя Агнес», – сказала Дези, легко касаясь ладошкой плеча сидевшей рядом молодой женщины в свободном серебристом платье. По-скандинавски крупное и сильное тело, широкие загорелые плечи, руки с рельефными мышцами, скульптурная шея, красивое жесткое лицо, прямые соломенно-светлые волосы… нет, не ангел, но, возможно, богиня Фрейя. Трое юнцов, что старательно, хотя и чересчур шумно, выполняли роль гостеприимных хозяев, при виде Кратова слегка стушевались, но ненадолго. Выглядели они еще более непрезентабельно, чем Кратов: в каких-то ужасных шортах и бесформенных футболках навыпуск, небриты и лохматы; разумеется, все были художниками, сюда явились прямиком с Монмартра, и каждый был готов немедля продать душу всякому, кого она заинтересует, за счастье писать с натуры сестричек Вифстранд в любое удобное для тех время… Агнес, с иронической улыбкой на безупречных устах без признаков помады, энергично трунила над юнцами на ужасном французском, а Дези выглядела немного пьяной и вполне счастливой. «В этом мире никто не позволит ей быть одинокой», – подумал Кратов и вдруг испытал признательность к этому древнему городу, к этой дивной ночи, и даже к самонадеянным мохнатым сосункам, у которых не было ни единого шанса, а они сражались упрямо и дерзко и вопреки здравому смыслу, извечному пристанищу слабаков. Дези улыбнулась ему волшебной своей улыбкой и на короткий миг, словно вспыхнув, превратилась в нечто запредельно прекрасное, никогда прежде не виданное, ослепительное, манящее и вовек недоступное. Быть может, приняла свой истинный облик – только для него одного. А затем, уже обычная, прежняя, протянула руку и сплелась с ним пальцами. «Все будет хорошо», – сказала она.

Люк резервной шахты оказался завален точно так же, как основной, хотя специально был устроен посреди чистого поля, вдали от выходов скальных пород. Пришлось ждать, пока сервомехи отожмут дверь, выберутся наружу и разгребут наслоения грунта и камня. Все это время капком Хэйхилгенташорх принужден был выслушивать грязные анекдоты от старшего механика, а также приглядывать за научным специалистом, штатским мисхазером, чтобы тот, не протрезвев толком после вчерашнего, не заснул бы в положении стоя, не обрушился ничком и не разбил дурацкую свою башку. Собственно, наружное инспектирование входило в его зону ответственности, не взять его с собой никак было невозможно, и поначалу научспец выглядел совершенно вменяемым, но как-то очень скоро размяк и ни к каким сколько-нибудь сознательным действиям сделался непригоден. Все четверо были облачены в неуклюжие утепленные комбинезоны с капюшонами, отороченными искусственным мехом, лица спрятаны под кислородными масками.

На поверхности они оказались только к полудню, что, с одной стороны, было весьма кстати: при полном свете скудный на достопримечательности пейзаж просматривался до самого горизонта, облака пыли уже осели, прибитые холодным дождиком, словом – ничто не препятствовало рекогносцировке; с другой же стороны, организм бескомпромиссно напоминал об обеденном времени всеми доступными способами, от производимых кишечником плебейских звуков до самопроизвольно возникающих в воображении аппетитных образов из недалекого прошлого, как то: прозрачный, как родниковая вода, бульон в глубокой фарфоровой чаше, с вкраплениями крохотных вареных моллюсков и багряными лепестками обжигающих язык водорослей, мясо в золотой поджаристой корочке с травами и соусами всех видов, густое темное вино в высоком хрустальном кубке, прямиком из метрополии…

Капком титаническим усилием воли отогнал от себя нежеланные видения. Он стоял посреди долины, взбаламученной прокатившимся по планете кевиаггом, и ловил себя на том, что довольно странно вдруг оказаться самым возвышенным объектом на десятки миль во все стороны. Все, что еще вчера торчало из грунта этакими каменными клыками, столпами и указательными знаками в никуда, оказалось сметено, а еще точнее – стерто, обращено в пустяковую щебенку. Офицер связи по имени Ненхарн явно что-то пытался довести до его сведения, энергично мотая головой и поводя вокруг себя рукой, но сквозь кислородную маску прорывался лишь невнятный бубнеж, а захватить коммуникатор это идиот, в полном противоречии с отправляемой им должностью, позабыл. Старший механик Кворксарк в клоунаде не участвовал, все его усилия уходили на то, чтоб не позволить упасть этой каналье, научному специалисту. Последний самым феерическим образом ухитрялся нажираться в хлам той наперсточной дозой, которая выдавалась личному составу для поддержания боевого духа в ожидании продуктового транспорта. Не то его пропитанному всякими дурными веществами организму было достаточно того количества, какое заурядным метаболизмом всерьез не воспринималось, не то он знал некий секрет или где-то хоронил нычку, которой и догонялся с потрясающим воображение результатом. Отчего все на станции слежения вот уже декаду с лишним ходили безобразно трезвые и по таковой причине в отвратительнейшем расположении духа, в то время как это животное, напротив, не ходило, а перемещалось от стены к стене столь же безобразно пьяное, веселое и взыскующее общения, на какое в силу своего скотовидного состояния было решительно неспособно.