Чтение онлайн

— Божественный Иосиф жив и здоров. И, наверное, прекрасно себя чувствует в вашей просторной квартире в городе, раз ты опять тусуешься на даче? — с нажимом спросила девушка.

Бабушка махнула рукой, отвернувшись к окну.

— За тридцать лет жизни с евреем, бабушка настолько переняла все его поведенческие линии, что уже забыла, что она — дочь иванова.

— Я имею тебе кое-что сказать, но не при госте. Андрэ, мне бы хотелось полюбезничать с вами, но боюсь, что Мариам потом сделает мне нервы из-за этого. Поэтому я лучше пойду, прилягу, — Елена Ивановна с достоинством подняла свое грузное русско-еврейское тело и понесла его на второй этаж, крикнув с лестницы мужчине. — Вы мне нравитесь. Оставайтесь.

— Вы мне тоже, Елена Ивановна! — громко сказал ей вслед профессор и с типичной для него вальяжностью развалился на только что ставшем маленьким диване. — Пожалуй, и правда останусь. Предугадывая твой вопрос, сам признаюсь: мы с доцентом Евстигнеевым выкрали твое личное дело из деканата. Там был этот адрес.

Профессор принял кружку из Машиных рук и осмотрелся. Дом был украшен более тщательно, чем его квартира. Повсюду висела мишура, в углу стояла высокая сосна, склонившая верхушку под тяжестью старой, советской стеклянной звезды. На стене висели многочисленные рамки с семейными фотографиями. На одной из них — Мариам с Женей, обнимающие с двух сторон бабушку Елену Ивановну. Снимков бабы Гали не было.

Маша села напротив. Андрей перевел взгляд на нее. Девушка была смущена. Было видно, что у нее много вопросов, но она не знает с чего начать. Сделав глоток едва теплого чая, она, наконец, решилась.

— Давно знаешь..?

— Пару недель. Стас назвал твое имя. К тому же я недавно был у Вавиловых. Из командировки вернулся Дима, который некогда имел честь знаться с некоей Юлией. Она в пьяном бреду рассказала ему про свою знакомую Машу, которая планирует вероломно напасть на меня.

Он сам искоса посмотрел на нее, ожидая реакции.

— Алешенька подтвердил, что Петрова Мария Владимировна, по документам Мариам Владимировна, с сентября месяца трудится на нашем факультете ассистентом. И что она сама попросила прикрепить ее к Нагорному А.Е. Самое интересное, что он мне это тогда, в самом начале года, говорил. Но я не обратил внимание… Также я, для полноты картины, обратился за характеристикой к Стасу (который тебя боготворит) и нашему непосредственному начальству. Баба Галя была сурова. Она предостерегала меня от любых связей с той самой Машей, пугала тем, что меня грязно используют и оставят в дураках. Что она знает таких дам и желает мне лучшей участи. Честно признаюсь, что я даже напрягся по началу. Стало не по себе: неужели я попался в лапки интриганки? И меня и правда направо и налево используют, а я и рад стараться: жду каждой встречи как праздника. Попался, так она говорит, на крючок.

— О, боже… — простонала Маша и пробубнила, закрыв лицо руками. — Бабушка в своем репертуаре.

— Ну, она всегда такая была, — оправдывал старушку Нагорный. — Она всем нам пытается быть роднее матери. Не зря мы ее "Бабой Галей" зовем. Только в этот раз заботы чересчур много…

— Нет, ты не понял… Она правда моя бабушка.

— Да знаю я, — спокойно ответил мужчина. — Что у вас за семейная драма?

— Ну, если тебе интересно, я расскажу… Подожди! А ты что, правда попался на крючок?

— Еще надо обсудить, кто к кому и на что именно попался. Кажется, крючок из нас двоих имеется только у меня.

— Ну, зря ты так несправедлив к себе. Там скорее гарпун, — сказала Маша и закусила губу. — Если интересно, то слушай: бабушка она не мне, а моей младшей сестре. Наша мать "запнулась" один раз о сына бабы Гали — Валеру. Мне около года было. У родителей был сложный период. То, что психологи сейчас бы назвали «кризис первого ребенка». «Запнулась» мама удачно — через девять месяцев появилась Женя. Папа маму простил, а вот Валера и баба Галя — нет. Хотя им никто не запрещал видеться с ребенком, когда Женя была маленькой. Но они не особо рвались: Валерка редко выходил из запоев, а Галина Васильевна постоянно была в экспедициях. А потом сестра подросла, и уже сама не желала с ними общаться. Но они считают, что это моя мама настраивает ее против их семьи. Сейчас Женя сама в состоянии решать, с кем и когда ей общаться. Какие-то теплые воспоминания о бабе Гале у нее имеются, поэтому с праздниками она ее исправно поздравляет. А вот Валера индульгенцию не заслужил.

— А ты тут при чем?

— А я — дочь своей матери. И в глазах старушки я — такое же зло, как и она. Если Женину кровь хоть как-то «разбавил» Валера, то вот я — дочь своей матери. Вертихвостка, которая заманивает хороших мужчин в своих сети, а после — оставляет их страдать. Она думает, что Валера спился из-за несчастной любви. А тот факт, что он и до знакомства с моей матерью неплохо так выпивал, ее не смущает. Видимо, легче выставить виновной маму, чем признать, что многое упустили в воспитании сыночка, пока катались по экспедициям.

— Теперь все понятно, Мариам Владимировна. Кстати, откуда такое имя?

— Бабушка услышала его на бар-мицве у знакомых. Впечатлилась и уговорила маму.

— Хорошо, все семейные перипетии выяснили. Мне кажется, что Галина Васильевна очень страдает из-за этой ситуации. Но это дела семейные, я не имею права в них вмешиваться. По крайней мере, пока я не являюсь частью этой семьи, — на этих словах у Маши моментально пересохло в горле. — Теперь перейдем к главному вопросу: почему ты не можешь делать все по-человечески? Ты представляешь, сколько времени мы потеряли, пока ты бегала от меня?

— Зато как это было пикантно, — обворожительно улыбнулась Мария. — Правда мой план (который действительно существовал) затащить тебя в свои сети — провалился. Ты оказался не простой рыбешкой, а тигровой акулой.

— Просто твои сети мне оказались малы. Но все учесть не может никто. Даже твои демоны. Так зачем все это было нужно?

— Ну… Ты мне давно нравился. Но на моих глазах добрая половина моей магистрантской группы потерпела поражение на подступах к рубежу «Нагорный». Вместе с Ниной Михайловной Смирновой, кстати, которую все боготворят. Я даже пытаться не стала.

— А не было ли логично предположить, что никто из них мне не нравился? В том числе Нина. Пусть ее все и боготворят.

— А Софья…? — Мариам едва заметно улыбнулась.

— И Софья, — спокойно ответил Андрей. — Странные вы, племя молодое, незнакомое… Секс — легко, а признаться — сложно.

— У тебя сложилось неверное представление обо мне.

— Да y меня пока вообще никакого представления о тебе нет! Только мои эмоции от четырех наших встреч и мнение наших общих знакомых о тебе. Но все впереди, — мужчина помолчал, а потом неспешно начал рассказывать. — Меня зовут Андрей. Мне сорок лет. Я работаю в научно-исследовательском институте, по профессии — этнограф. Также я преподаю в университете. Но это грустная страница моей жизни, которую я все никак не могу перевернуть. Я занимаюсь теннисом, два раза в неделю у меня тренировки. Каждую субботу хожу с Вавиловым в сауну. На будущее: я очень люблю Алешу, и с этим придется смириться, даже если он тебе не нравится.

— Нравится, — эхом ответила Маша: декан и правда был душка.

— Я был женат один раз и очень давно. После этого опыта я патологически не переношу измены и ложь. У меня было несколько романов, весьма продолжительных. Хотя это, скорее, были гостевые браки. Детей у меня, к сожалению, нет. Жить со мной сложно: характер так себе. И у моей собаки (ее зовут Кипа), кстати, тоже. Она вредная и постоянно грьвет плинтуса.

— Почему Кила? Что оно значит? — нахмурилась Мариам.

— В то время, когда имя появилось, оно означало только то, что Леше Вавилову пора выходить из запоя, — Андрей улыбнулся. — Вообще, собака мне досталась вместе с именем. Я взял ее из приюта. На клетке было написано, что ее кличка — Текила. Не спрашивай меня, чем мотивировался предыдущий хозяин. Я все равно не знаю ответа. Однажды крепко выпивший Алексей (он вообще приличный человек, просто в тот момент у него был тяжелый бракоразводный процесс), живший тогда у меня, вел праздные беседы с собакой о своей тяжелой судьбе. Я говорил ему, что собаку зовут ТЕКИЛА, но он то ли не понял, то ли не расслышал… В общем, захожу я на кухню, а они вдвоем сидят на полу и Алеша жалуется ей на жену: "Ты, Кила, тоже женщина, и тоже сука".