Чтение онлайн

Трубка молчала, будучи отключенной от сети.

— Что за день! — Чертыхнулся я, нашел на столе сотовый и отметил, что тот под паролем.

— О, распознавание лиц! — Узнав модель, обрадовался я, упал на пол и целеустремленно пополз к девушкам.

Попробовал разблокировать телефон по лицу Светы, повернув ее аккуратно за волосы — не работает. Перебрался к Веронике, скинул с ее головы пиджак — вуаля!

Хотя можно было просто палец приложить… Но пальцев — десять, а лицо — одно.

— Але? — Лежа на полу, набрал я по памяти телефон шефа.

— Ты почему не позвонил по номеру? — Обвинительным тоном начали отчитывать меня вместо «здрастье».

— Анна Викторовна…

— Тебя, понимаешь, ждут, а ты!..

— Анна Викторовна! — Уже жалобно промычал я, чувствую, что отрубаюсь.

— Что?!

— Мне тут подпись поставить надо. Пятую.

— Что ж ты так себя не бережешь. Опять в метро избили?

— Не в метро, и не я. Но скорая — мне, — вывалился из ослабевшей руки телефон.

А сил хватило только чтобы продиктовать адрес перед тем, как потерять сознание.

Говорят, внешним видом человек дает послание в мир — одеждой, манерой поведения. Человек, вальяжно развалившийся на потрепанном деревянном стуле посреди комнаты, своим внешним видом показывал, что в этом мире он всего уже достиг, несите следующий.

Я таких видел только в кино, когда актер убедительно отыгрывает человека над системой — того самого, который дает героям задания, выкроив минутку между обедом и визитом к премьер-министру. Он же принимает победу, отмечая чужой героизм, как личное умение руководить.

Закинув нога на ногу на дешевом деревянном стуле, никак не вязавшимся с его образом, неизвестный мне господин терпеливо ждал, пока я проснусь — а я не подавал виду, разглядывая его сквозь ресницы, лежа на неудобной односпальной кровати: судя по железной решетке боковины перед глазами — больничной.

Такой гость мог бы и разбудить, ценя собственное время выше чужого — но лакированный нос серого ботинка мерно покачивался, будто в такт его мыслям, а сам он не предпринимал никаких действий. Возможно, никуда не торопился. Такие люди, наверное, редко торопятся.

Я никогда не видел пошитый дорогим портным костюм — но уверен, на нем был именно такой: выкроенный и собранный ровно по мерке, без единой лишней складочки. Даже цвет — темно-коричневый в светлую полоску — не выглядел смешно или дешево. Наверное, цвет таких изделий уже начинает что-то символизировать, а не быть самим по себе. Коричневый — это мудрость, быть может? Незнакомец был немолод — хотя седину в висках наверняка оставил личный парикмахер, для солидности. Уж больно аккуратно прибрана прическа — волосок к волоску. Ногти рук, покоящихся на согнутом колене, тщательно ухожены. Да и сами руки выдавали, что хозяин их вряд ли когда занимался тяжелым трудом — тонкие, как у пианиста, изящные. Глаза у него — серые, брови черненые, густые, легкий загар и нос с горбинкой. Образ отчего-то заиграл колоритом юго-западного побережья Европы — там, где коррида, мулатки, конкистадоры и кровная месть.

Откуда он здесь — среди облупленных бежевых стен комнаты три на шесть метров, под беленым потолком с желтоватыми пластиковыми коробами ламп? Когда я очнулся, он тут уже был. И откуда здесь я?

Увидев все, что хотел, я поправил одеяло, подтягивая его к шее и приподнялся на локтях, будто впервые заметив гостя.

— Я вас иначе себя представлял. — Произнес я первым.

Гость выразительно поднял брови.

— Вы же апостол Петр? А я в чистилище?

— Вы в городской больнице.

— Было легко перепутать, — вежливо улыбнулся я, усаживаясь на кровати спиной к изголовью.

Неожиданно для себя под одеялом я оказался совершенно голым — разве что пластыри закрывали место, где крепилась «татушка» и гематому на месте укола медсестры Светы. Отдельный длинный и широкий пластырь стыдливо закрывал шрам на левой руке.

— И я — не апостол Петр. — С лёгким интересом посмотрел на меня незнакомец.

— Значит, вы директор того медицинского центра, и сейчас предложите мне кучу денег, чтобы все замять?

— Снова нет.

— Жаль, я бы согласился, — вздохнул я чуть грустно. — Но человек вы, сразу видно, не из простых.

— Как догадались? — Вежливо улыбнулся он.

— Вы в больнице без бахил.

— Ценное наблюдение. Часто бываете в больницах?

— Часто навещал там бабушку. Меня Михаил зовут. А вас? — Чуть поерзал я, пытаясь устроиться на странной пыточной конструкции, отчего-то прозванной больничной кроватью. Железная спинка кровати стояла с перекосом внутрь, ряды пружин продавливались в центре…

А незнакомец прервал молчание только секунд через пять.

— Я к вашим вчерашним приключениям, Михаил, имею весьма косвенное отношение. Можно сказать, они испортили мне отпуск.

— Мне следует извиниться? — Чуть расслабленно произнес я.

— Почему же? К вам — никаких претензий.

— Тогда не вижу причин, почему бы вам не представиться. Лучше сразу с должностью.

— Я не из ваших чиновников, — поморщился он. — Частное лицо, частный визит. Чтобы вам было проще, называйте меня «Поверенным в делах».

— Ни разу не проще. — Насторожился я.

— И тем не менее, вынужден этим ограничиться, — словно извиняясь, поднял он руки.

Но и сидеть вальяжно перестал, выпрямившись на стуле и поставив ноги прямо.

— Хотя бы чей вы поверенный?

Тот вновь ненадолго задумался и виновато улыбнулся.

— Забавная ситуация. Я вам не враг, но имена тут действительно будут лишними. Вы же молоды, кровь горит, душа жаждет истины. А ведь еще есть и другие — старые, желчные, недоверчивые, которые могут прийти по моим следам. Их эти имена взбесят.

— Кто-то же пропустил вас сюда без бахил и больничного халата, — указал я на очевидное.

— Никто не знает, что я здесь. — Отрицательно качнул он головой.

— Но вы же не возникли тут из воздуха?

— Возник. — Ответил он уверенно и без заминки.

— И где пентаграмма? — Демонстративно попытался я заглянуть под кровать.

— На Мальдивах, на песке под пальмой, — чуть зажмурился тот от удовольствия.

И как-то поверилось, что не врет.

— Здорово вам. — Вздохнул я, забираясь обратно под одеяло. — А у нас зима скоро, и из окна дует.