Чтение онлайн

В период Чжаньго борьба с сепаратистскими устремлениями местных владетелей вступила в новый этап. На страницы исторических и философских сочинений этого времени проникли отзвуки законодательных установлений и административных мер, вносивших ограничения в практику передачи жалованных поселений по наследству.

Так, до нас дошли высказывания У Ци (ум. в 381 г. до н. э.), известного военного теоретика и государственного деятеля царств Вэй и Чу. Указывая на необходимость реформ в области политической организации царства Чу, он говорил: «Если сановники чересчур влиятельны, а владетели пожалований (фэн цзюнь) слишком многочисленны, то [они] в высших сферах угрожают государю, а в низших сферах притесняют народ. Лучше сделать так, чтобы титулы (цзюе) и жалование (лу) [461] отбирались у третьего поколения потомков владетелей пожалований» [462] . К сожалению, о конкретном содержании реформ У Ци в царстве Чу известий почти не сохранилось. Лишь в «Люй ши чуньцю» сказано, что по его указу множество знатных чусцев было переселено в неосвоенные пограничные районы [463] . По-видимому, этот указ был частью законодательных мероприятий, направленных к практической реализации приведенного выше предложения реформатора [464] .

Что касается положения в других царствах периода Чжаньго, то, судя по целому ряду косвенных данных, здесь также шел процесс постепенного уничтожения жалованных поселений, которые можно было передавать по наследству. Весьма характерно, что в нарративных источниках этого периода описан всего один случай перехода пожалованной территории от отца к сыну [465] . Более того, среди дошедших до нас материалов чжаньгоского летописания содержатся упоминания о передаче жалованных поселений под контроль царской администрации сразу же после смерти их владетелей. Так было с жалованными поселениями циньского Вэй Жаня (Жан-хоу, ум. ок. 270 г. до н. э.) [466] и чжаоского Чжэн Ань-пина (ум. в 255 г. до н. э.) [467] .

Представляет интерес и следующее обстоятельство: из сопоставления свидетельств разных источников вытекает, что в IV-III вв. до н. э. владетелями одной и той же области на протяжении сравнительно небольшого периода времени оказывались лица, никоим образом не связанные узами родства. Например, при циньском Хуйвэнь-ване (правил в 337-310 гг. до н. э.) земли Ланьтяня были пожалованы некоему Сян-цзы [468] . Спустя несколько десятилетий эти же земли передали циньскому сяну Люй Бу-вэю (249 г. до н. э.) [469] . Аналогичный случай имел место в царстве Чу: в начале 70-х годов III в. до н. э. чуская область Хуайбэй была по приказу вана отдана во владение Чжуан Синю [470] , но под 262 г. до н. э. источники упоминают о пожаловании ее Хуан Се [471] . В одной из речей «Планов сражающихся царств», которая, по мнению Бао Бяо, должна была быть произнесена в 285 г. до н. э., упоминается о том, что некий ханьский сановник получил от царства Цинь земли Шаньяна [472] . Под 239 г. до н. э. хроникальные записи сообщают о передаче циньскими властями земель Шаньяна известному авантюристу Лао Аю [473] . Авторы периода Чжаньго приводят высказывания своих современников, в которых они отмечают чрезвычайную непрочность положения владетелей жалованных поселений, их полную зависимость от личного произвола правителей царств.

Права и привилегии владетелей жалованных поселении в период Чжаньго претерпели изменения и в ином направлении. По свидетельству источников VIII-V вв. до н. э., главы аристократических родов выполняли в то время функции военных руководителей в подвластных им областях. Выставлявшиеся этими областями отряды колесниц и пеших воинов могли выступать в качестве самостоятельных боевых единиц [474] . В V-III вв. до н. э. положение изменилось: в сообщениях о проведении общецарских или региональных мобилизаций крестьянского ополчения полностью исчезли упоминания о местных владетелях [475] .

Видимо, они утратили право контроля над военной организацией передаваемых им территориально-административных единиц. Так, в известном поучении Хань Фэй-цзы о вреде фаворитизма, синтезировавшем, очевидно, конкретные черты политической жизни древнекитайских царств в III в. до н. э., говорится: «Как бы велико ни было число родственников и сторонников [у сановников царств], они не смеют подчинять себе воинов» [476] .

В период Чжаньго получила распространение практика создания в наиболее важных в стратегическом от ношении пограничных районах Сражающихся царств специальных военно-административных областей (цзюнь). Об учреждении одной из таких областей рассказывают «Планы Сражающихся царств»: «Чэн Хунь выехал из Чжоу... Он путешествовал в обществе трех спутников. На юге он посетил Чу и достиг [города] Синьчэна. Чэн Хуань сказал [градо]начальнику: "Чжэн и Вэй слабее Чу, а Цинь равно ему по силе. Несмотря на слабость Чжэн и Вэй, Чу противопоставило им Шандян. Несмотря на то что Иян велик, Чу задумало противопоставить ему Синьчэн. Пубань и Пинъян [477] удалены друг от друга на расстояние в сто ли. Если однажды ночью циньцы внезапно нападут, то в Аньи [478] ничего не будут знать. Синьчэн и Шанлян удалены друг от друга на расстояние в пятьсот ли. Если однажды ночью циньцы внезапно нападут, то в Шанляне тоже не узнают об этом. Ведь пограничных поселений, на которые можно было бы опереться, нет ни к югу от [Янцзы]цзян, ни в верховьях [реки] Сы. Так почему бы чускому вану не сделать Синьчэн главной военно-административной областью? Для пограничного поселения это было бы очень выгодно". Начальник Синьчэна весьма обрадовался и приготовил четверку коней, колесницу, пятьсот золотых, чтобы он отправился в [столицу] Чу. Получив все это, Чэн Хунь поспешил на юг и завел знакомства в Чу. Чуский ван действительно сделал Синьчэн главной военно-административной областью» [479] .

Эти военно-административные области, число которых с течением времени росло, целиком находились под контролем царской власти. Наделение жалованными поселениями здесь, по-видимому, было запрещено. На это, в частности, указывает следующий эпизод из истории периода Чжаньго: когда в 248 г. до н. э. возникла необходимость превратить чуский Хуайбэй в военно-административную область, то 12 сяней Хуайбэя, находившихся к тому времени во владениях Хуан Се, были немедленно отобраны у него и переданы в руки государства [480] .

Эта характерная черта статуса военно-административных областей отражала общую для того времени тенденцию государственной власти монополизировать в своих руках все, что имело какое-либо отношение к военному делу. Немногочисленные свидетельства разнохарактерных источников указывают на то, что эта тенденция проявлялась также и в серии частных ограничений, налагавшихся на местных владетелей. Некоторые сведения по этому вопросу содержит текст вырезанной на бронзовых пластинках «иммунитетной грамоты» из царства Чу (найдена в 1957 г. на территории провинции Ань хуй).

«Грамота», изготовленная по приказу чуского Хуай-вана (правил в 328-299 гг. до н. э.), освобождала торговых агентов владетеля области Э (в районе современного г. Учана) от выплаты дорожной и речной пошлин. Один из ее параграфов гласит: «[Людям Э-цзюня] запрещено перевозить металл и кожу, материал для луков (?) и бамбук» [481] . Этот запрет, касающийся только ввоза и вывоза стратегических материалов, перекликается со словами Хань Фэй-цзы о том, что «[сановникам царств] запрещено перевозить оружие, тот же из них, кто, не будучи официальным гонцом, станет перевозить оружие и панцири, должен быть приговорен к смерти без права на помилование» [482] .

В период Чжаньго хоу и цзюни должны были отдавать часть получаемого ими дохода в пользу государства. Широко известен комментированный рядом современных исследователей рассказ Сыма Цяня о том, как чжаоский сановник — «господин Пинъюаня» (Пинъюань-цзюнь) отказался выделить для вана установленную долю поземельного налога, который был собран с пожалованной ему территории [483] .

К более раннему времени относится сообщение «Планов сражающихся царств» о том, что в царстве Чу объектом деятельности налогового управления были не только простой народ, но и представители военно-служилого сословия: «Су-цзы сказал чускому вану: "Люди, исполненные милосердия, всей душой любят народ, утешают его добрыми речами, дети, исполненные сыновнего долга, всем сердцем любят своих родителей, заботятся об их пропитании; верные подданные должны представлять своему государю достойных людей, чтобы они помогали ему [в делах правления]. Ныне, ван, твои высшие сановники и родственники стремятся повредить достойным людям, чтобы самим занять [их место], они увеличили налоги и сборы, выплачиваемые служилыми и народом. Они добились того, что ты, ван, стал ненавистен народу; они — не верные подданные. Высшие сановники распространяют в народе [слухи] о твоих проступках, они в большом количестве раздают твои земли в виде взяток другим правителям; поскольку они отказываются от того, что любимо тобою, ван, их также нельзя считать верными подданными, вот почему стране грозит опасность. Я хочу, чтобы ты не слушал обвинений, возводимых чиновниками друг на друга, остерегался высших сановников и родственников, использовал тех, к кому люди относятся с благорасположением, умерил свои [дурные] наклонности и ограничил желания. Был вместе с народом. Для народа и слуг (жэньчэнь) [484] нет ничего труднее, чем отказаться от зависти и выдвигать людей достойных. За тебя, ван, умирают, не задумываясь: в битве под Чуйша [485] было убито более тысячи [воинов]; для тебя, ван, с легкостью принимают унижения: тебе прислуживают более тысячи человек, начиная с линъиня [486] и тех, кто ниже его. Однако таких, которые были бы лишены зависти и выдвигали достойных, не найдется ни одного человека. По этой причине разумный государь, когда он проверяет своих подданных, непременно должен узнать, кто из них лишен зависти и выдвигает достойных людей. Достойный подданный в своем служении государю также должен отказаться от зависти и выдвигать достойных людей. Ведь трудности, с которыми сталкивается выдвигающий достойных людей, состоят в том, что, привлекая достойных, он содействует собственному устранению; ценя их, он содействует собственному обесценению, поэтому люди затрудняются [выдвигать достойных]"» [487] .

Несмотря на неуклонный рост централизаторских тенденций во внутриполитической жизни Сражающихся царств, политическая власть чжаньгоских хоу и цзюней над населением подвластных им территорий была все еще весьма значительной. В этом нас убеждает содержание следующего текста из «Планов Сражающихся царств»: «Чжаоский ван пожаловал Мэнчан-цзюню [город] Учэн. Мэнчан-цзюнь отобрал [нескольких человек] из числа своих челядинцев, чтобы назначить их чиновниками в Учэне. Напутствуя их, он сказал: "Разве не говорят в народе: "Экипаж берут взаймы, чтобы быстро в нем мчаться; платье берут взаймы, чтобы его надевать?". Те ответили: "Говорят". Мэнчан-цзюнь сказал: "Я полностью отказываюсь принять [эти утверждения]. Ведь полученные заимообразно платье и колесницы [принадлежат] если не близким и друзьям, то старшим и младшим братьям. А мчаться в экипажах близких и друзей, надевать платье старших и младших братьев я считаю недопустимым. Ныне чжаоский ван, не зная о том, что я недостоин [его милостей], пожаловал мне Учэн. Я хочу, чтоб вы, господа, отправились туда. Не вырубайте деревья, не разрушайте жилища. Сделайте так, чтобы чжаоский ван прозрел и узнал меня. С тщанием принимайтесь за дело, чтобы можно было в целости вернуть ему [Учэн]"» [488] .

Принимая пожалованную ему область, Мэнчан-цзюнь прежде всего позаботился о замене местных представителей чжаоской администрации людьми из своего окружения. Таким образом, хоу и цзюни периода Чжаньго обладали правом создавать собственный административный аппарат для руководства хозяйственной жизнью городского и земледельческого населения жалованных поселений. Известно, что Мэнчан-цзюнь, помимо Учэна, владел большим кормлением в царстве Ци. Как свидетельствует содержание другого текста, сбор поземельного налога здесь также осуществлял чиновник, назначенный самим Мэнчан-цзюнем [489] . В данной связи достоин упоминания и один интересный эпиграфический памятник периода Чжаньго, представляющий собой печать управляющего жалованным поселением, принадлежавшим некоему Янчэн-цзюню [490] . Специфические особенности титулатуры, вырезанной на этой печати, показывают, что ее владелец не был связан с общецарской бюрократической организацией.