Чтение онлайн

— Я получила записку с просьбой с тобой связаться.

— Почему же не сделала этого раньше? — ухмыльнулся он, бросив взгляд на штатив для капельницы.

— Мне передали конверт уже после того, как ты угодил в больницу.

— Ясно. — Он попытался привстать, но быстро бросил эту затею.

Я взяла стул и устроилась поближе к кровати. Матвей молчал. Если он и хотел о чем-то со мной поговорить, то теперь то ли не мог решиться, то ли уже не считал это важным.

— Я знаю, кто это сделал.

— Что? — спокойно спросил он, будто ничего особенного за последнее время в его жизни не случалось.

— Убил Иванова, Вагана и пытался отправить на тот свет тебя.

У меня были лишь догадки, но начать разговор было необходимо, и я пошла ва-банк. Он молчал.

— Ты ведь хотел меня предостеречь?

— Я искал поддержки, — беспомощно вздохнул Мотя. — Боялся сам вмешиваться.

— Это нормально, мне тоже всегда страшно действовать в одиночку, — пришлось одернуть себя, чтобы выключить режим подросткового психолога за работой. — Как ты узнал, что Иванова убила жена?

Мотя покосился на дверь, затем перевел взгляд на окно, будто кто-то мог подслушивать нас с улицы. Не знаю, понимал ли парень, что лежит в палате на четвертом этаже.

— Это ведь ты отправлял мне анонимные послания на имейл?

— Ваган, — тихо ответил он и закрыл лицо ладонями.

Плечи его слегка дернулись.

— Братишка… — прошептал он, вряд ли имея в виду родственную связь. — Какой же я трус… Это все из-за меня, Майя! Я не мужик, а кусок…

Он не договорил, потер кулаками глаза, словно мальчишка, потянулся к тумбе, на которой стоял стакан, и сделал глоток воды, слегка приподняв голову на подушке.

— Не бери на себя вину за чужое преступление.

— Я мог все предотвратить, если бы сразу пошел в полицию.

— Давай по порядку, — предложила я.

Он набрал в грудь побольше воздуха и заговорил:

— Такое бывает редко, но иногда я остаюсь на ночь в доме Ивановых. Ясе в тот день надо было рано уехать, и она отчалила, даже меня не разбудив. Аркадий Александрович был в отъезде, а Людмила Борисовна — на ночном дежурстве. Она не знала, что в доме кто-то есть, когда возвращалась с работы.

Мотя сделал глубокий вдох, говорить ему было тяжело во всех смыслах.

— В общем, я услышал, как хлопнула дверь на первом этаже. Иванова вошла, болтая по телефону. Я четко услышал имя Яси в разговоре и осторожно приоткрыл дверь, ведущую в коридор из спальни. Стало любопытно, о чем она говорит и с кем.

— Еще бы, когда речь идет о любимой девушке, — улыбнулась я.

— Сначала я вообще не мог взять в толк, о чем идет речь. Какие-то расчески, в которых ковырялся Иванов, когда она зашла в комнату Яси, какой-то пакет с волосами в его чемодане, собранном для поездки в Москву, а потом она сказала громко, истерически: «Скоро Иванов узнает, что Яся твоя дочь, и лишит нас всего! Мы останемся ни с чем, понимаешь? Надо срочно что-то решать, пока не поздно». На том конце, вероятно, поняли, о чем идет речь гораздо лучше, чем я, и принялись ее от чего-то отговаривать. Она продолжила истерить и, кажется, повесила трубку. Я услышал странные звуки, будто она что-то передвигает, потом шуршание, возню какую-то, звон стекла. Вдруг она вслух начала без остановки произносить какие-то сложные термины, для меня они звучали как заклинания из книг о Гарри Поттере. Но парочку я запомнил и решил записать на слух, как смог.

— И выяснил, что для человека названные ею препараты могут быть смертельно опасны?

Он кивнул:

— Это я узнал позже.

— Продолжай, — попросила я.

Во рту пересохло. Одна лишь мысль звенела в голове, словно кто-то ударил в гонг: Иванов сомневался в том, его ли Яся дочь. Может быть, супруга в сердцах намекнула на это, или что-то другое заставило его усомниться в отцовстве.

Одно очевидно: найденный бланк не имел ко мне никакого отношения. Учитывая оставленное на мое имя завещание, отец был уверен, что я — его ребенок.

Удивительно, как за такой короткий промежуток времени я успела узнать, кто мой отец, найти этому опровержение и, наконец, снова убедиться в личности родителя.

— Я тогда понял главное: Ярослава не родная дочь Аркадия Александровича, а вот известно ли это самой Ясе, я не знал.

Это и я в данный момент считала главным из услышанного, стараясь не показать своего потрясения.

— Выходить из комнаты было страшно, не хотелось, чтобы Иванова знала, что я нахожусь в доме. Я уже приготовился тихо сидеть в спальне до вечера, но примерно через час услышал, как она вышла на улицу. Из окна я увидел, что она выехала за ворота, и тихо спустился. На кухонном столе были разложены какие-то пузырьки, ампулы и порошки, а рядом лежал клочок бумаги, на нем торопливым почерком было записано: «52, 89, 178».

— Формула? — догадалась я.

— Я тогда не понял ничего, но на всякий случай сфотографировал.

— Записку?

— И стол. Показать?

— Пока не надо. Ты молодец, что догадался это сделать.

— Мне стало ужасно не по себе от того, что Яся, возможно, и не знает, что Иванов не ее отец. Она так его любила, а он и вовсе души в ней не чаял! Мне срочно нужно было кому-то рассказать, и я отправился к Вагану.

— Лучший друг — самые надежные уши в таких вопросах, — согласилась я.

— А еще голова. Родись он в столице, учился бы в МГУ, не меньше. Он во всем смыслит, он… — Мотя осекся. — В общем, я пересказал ему все в деталях, показал фото, и он моментально все соединил в одну общую картину.

Воспоминания о товарище давались Матвею тяжело: лоб его покрылся мелкими капельками пота.

— Он объяснил, что волосы могут понадобиться для ДНК-тестирования и что Людмила, вероятно, обнаружила пакет с волосками Яси в вещах Аркадия Александровича, который собирался в Москву на какую-то очередную встречу. Она испугалась, что он сдаст их на анализ и поймет, что Яся — не его дочь. Увидев фото, Ваган догадался, что Иванова записала возраст, вес и рост своего мужа на листке бумаги, чтобы начать делать некие расчеты. Значение терминов, которые я услышал, он тоже помог найти. Там что-то сложное, но суть такая, что все это запросто может убить, да так, что потом не прикопаешься.

— Идеальный расклад, — вздохнула я.

— Мы, конечно, были в ужасе, и я бы, может, и не придал этому всему значения, но Вагану очень не понравилась картина, которую я увидел на столе. Он сказал тогда: «Она настроена решительно».

— И не ошибся.

Матвей посмотрел на свои пальцы, перевел взгляд на окно и продолжил:

— Все вроде немного улеглось, но на Иванову я посматривал с опаской, а потом Яся приехала ко мне в слезах… Оказалось, что Людмила Борисовна увидела на электронной почте мужа письмо, в котором говорилось о тебе.

— Ярослава привыкла быть единственной в семье.

— Не только это. Как бы сказать, мать всегда воспитывала ее в духе: свое никому не отдавать. Не то чтобы жадность, нет… Вот и тут она Ясю зачем-то накрутила, но та по-своему восприняла. Та рыдала и рассказывала, что мать ей заявила, будто у отца теперь новая любимая дочь и что после его смерти все достанется самозванке… То есть тебе.

— Ярославу беспокоило наследство?

— Оно беспокоило Людмилу Борисовну, а Яся сокрушалась: как так, с какой стати что-то оставят какой-то Майе, и почему ты — любимая, а она нет? Ярослава ведь привыкла быть единственной и самой родной, не знает, бедная, что отец-то ее — вовсе не Иванов. Я, конечно, тогда утешил ее как мог… Ну а на похоронах, когда ты появилась, Яся как с цепи сорвалась. Думаю, что мать ее продолжала все это время настраивать против тебя. Только если Иванова уж очень переживала за наследство, то Ярослава — за свои отношения с отцом, не хотела делить его любовь ни с кем.